Цитаты из книги Книга теней

Человек свободен лишь тогда, когда делает глупости - очаровательные непредсказуемые глупости

- Ну, что ж, побалуемся…

Вот так и будем с ним - жить и баловаться, жить и баловаться. Заплакать, что ли, тут… на кухне? Поздно, голубушка, плакать: доигралась. И угораздило же - придумать игру эту дурацкую. Зачем? А затем, что с ума сходила от одиночества.

- Когда же это было? - И принялась вытираться мохнатой простыней с двумя небольшими драконами.

- В одна тысяча девятьсот семьдесят девятом году.

- В одна тысяча? - акцентировала Эмма Ивановна Франк. - Боже, какая древность…

Квартира обычная, в хозяйстве - шаром покати: нормальный советский быт. Собака с дурацким именем и привычками дурацкими - заурядная экстравагантная собака, не акула ведь, не тюлень в доме.

- Почему вы упали, когда раздался выстрел? - Я решил, что меня убили... Меня еще никогда не убивали - и я не знал, как себя вести...

- Вежливость не единственное достоинство, Аид Александрович. К тому же, имя мое ничего Вам не скажет… Ну хорошо, извините меня. Предположим, Антон Павлович - устроит Вас?

- Только в том случае, если фамилия - Чехов.

- Нет, фамилия Некрасов.

- М-да. Вам повезло с предками.

- А Вам - нет, Аид Александрович.

Москва - это все-таки город сумасшедших. Надо запомнить: "Москва - город сумасшедших", - и успокоиться раз и навсегда.

- Постой, - догнала ее Колобкова, - я понимаю тебе не до меня у тебя трудный период и не буду навязываться но ты скажи мне только одно и я тут же исчезну кто это с тобой говорил? (вдох).

Эвридика поняла, что не услышь Колобкова ответа - тут же упадет замертво, и, скроив беспримерную морду, заявила:

- Да так… один знакомый бог.

И в самом деле: как уже далеко все отодвинулось - в прошлый век, в позапрошлый… в тысяча-семьсот-восемьдесят-какой-нибудь-год! И даже еще отодвигается: я вот иду, а оно отодвигается - скоро станет совсем ничего не видно, не слышно ничего. Да и так почти уже не видно, не слышно. Все. Не было. Не происходило. Потому-то и тоска такая неопределенная - не поймешь о чем. Ни о чем, знаете ли…

- С библиотекой знакомитесь? - Станислав Леопольдович возникает на пороге с беленьким чайником в руке. - Тут четыре книги. Библиотека поэта, большая серия. Ахматова, Цветаева, Пастернак, Мандельштам.

- Только четыре? - спрашивает Петр и думает: "Маловато, в общем".

- Остальные неинтересные, - объясняется Станислав Леопольдович.

- Вы что же, читали все, какие есть на свете? - это Петр за литературу обиделся.

- Все, - просто отвечает Станислав Леопольдович, с сожалением глядя на Петра...

Тут уж стало неизвестно, кому оскорбляться, - и на всякий случай оскорбились все.

Разве можно забывать свои сны? Снов своих нельзя забывать, заклинаю Вас…

...Только человеку почему-то не полагается верить снам. Их рекомендуют забывать. Человечество преступно ведет себя по отношению к снам…

А ведь человека надо воспитывать… надо выращивать в нем свободную личность, не зависящую от условий места и исторических обстоятельств.

Вы молоды немножко слишком. Это пройдет.

- Одеты Вы очень модно - пардон, что воспользовался паузой! - А надо как? - Петр приготовился к конфронтации. - А надо - никак. Чтобы не быть иллюстрацией места и времени… это привязывает и лишает свободы.

- Но ты все время улыбаешься, Петр... так, как будто знаешь, что делать.

- А я знаю, что делать, - весело ответил тот. Он взял Эвридику за руку. - Надо просто жить. Жить - и этого будет вполне достаточно.