Цитаты из книги Белый олеандр

Разве я не достаточно узнала к пятнадцати годам, чтобы ждать от жизни чего-то кроме очередного «стокгольмского синдрома»?

...как мы храбро танцуем с людьми, которых больше никогда не увидим.

— Сука проклятая! — кричал он.

.. Вот чем кончаются любовь и страсть.

У меня было не больше шансов удержать ее, чем удержать солнце от путешествия сквозь кипящий смог августовского утра ..

Это была тайна, навязчивая, как популярный мотив, глубокая, как любовь к тому, кто никогда со мной не будет. Куда бы я ни поехала, мой компас указывал на запад. Я всегда буду знать, который час в Калифорнии.

Вспомнилась разрушенная голубятня за домом у Сент-Эндрю-плейс, о которой мать когда-то написала стихотворение. Как она удивлялась, что голуби не улетают, хотя проволочная сетка давно развалилась. Но я понимала их. Там было их место, их тень под палящим солнцем, грустный зов ветра сквозь щели в досках. Где бы ни оказались голуби, они будут возвращаться — как последние кусочки мозаики, просящиеся на место.

Это век бездомных, Астрид. — Он смахнул пепел с моего лица. — Вернуться домой невозможно.

Я привыкла следовать своим запросам и склонностям, пока они не придут к логическому завершению. Привыкла всегда иметь время для творчества, для размышлений, привыкла к свободе. Тогда я почувствовала себя заложницей. Ты понимаешь, до какого отчаяния я дошла?

"Кто ты?"-спрашивал голос солиста. Я попыталась вспомнить, но не смогла.

Ей найдут место, я уверен, — сказал Рон. — Но посмотри на себя. Ты разваливаешься на части. Опять. Ты мне обещала, но вот к чему мы пришли. И опять я должен все бросить и собирать тебя по кускам. Ч

Но Клер не хотела быть мной, она просто хотела быть шестнадцатилетней.

Глядя в сад сквозь полоску стекла под жалюзи, рассматривая длинные тени от кипариса, от пальмы, тянущиеся по нестриженному газону, я думала — ну было бы ей шестнадцать, и что? Она не повторила бы ошибок, которые у нее были? Решила бы что-то исправить? Может быть, ей вообще не надо было ничего решать, просто жить, как живется в шестнадцать лет.

— Я чувствую себя такой бессмысленной, 

Звезды срывались с неба и сгорали в пустоте. Просто так, ради удовольствия. Хотелось вобрать в себя эту ночь целиком.

Их любовное воркование превратилось в мою колыбельную, мой сундук с приданым. Я складывала туда мечты о постельном белье, летнем лагере, новых туфлях, Рождестве. Копила семейные ужины за столом, собственную комнату, велосипед, и родительские собрания в школе. Одинаковые годы, сменяющие друг друга, точно мост в будущее, и еще тысячи неуловимых безымянных вещей, понятных девочкам,растущим без отца.

У него был такой невозмутимый вид, словно ему все равно, что кто-то живет на свете, нося его имя, часть его жизни в себе, а он даже не знает, где сейчас этот человек. Голова закружилась, словно при качке, когда хочется схватиться за что-то тяжелое и держаться за него. Вот она, жизнь, которую мне предстоит жить, — никто не связан друг с другом, люди цепляются за кого-то, как за камень в прибое, но их тут же смывает. И меня может смыть, пока я расту.

Все больше и больше ее правил нарушалось. Не каменными же они были, в конце концов, — всего лишь маленькими и хрупкими, словно бумажные журавлики.

— У красивых девушек есть определенные преимущества.

— Нужно угадывать, чего хотят мужчины и каким это дать. Или не дать.