Цитаты из книги У храма Великой Скорби

Чем сильнее она плакала, тем больше я свирепел

Говорят, красота может кого угодно растрогать.

Она была красива, но порочна. В первую же ночь наша комната превратилась в ад.

существует извечный конфликт между великим и ничтожным, в результате которого великое всегда гибнет, будто только и может утвердиться ценой собственной гибели

Он доконал меня этими словами, проклял мою душу.

В молодости благие порывы часто уживаются с равнодушием.

Людям свойственно принимать сострадание за пресмыкательство.

Он смотрел на нас, как смотрит ребенок на тигра, – любуясь им и страшась его.

– Уходите! – сказал я снова. Я знал, что в такой ситуации «выкатывайся» прозвучало бы куда убедительнее, но язык не повернулся.

Когда закричали «бей!», он разгневался, но тут же спохватился – ведь это дети…

склоненная голова – конец

были и любители сначала набезобразничать, а потом пресмыкаться.

Другие учителя отличались от книг только тем, что умели говорить, и мы относились к ним так же почтительно, как к книгам. И сами они и их интересы принадлежали к какому-то чужому, недоступному нам миру.

Они могли возненавидеть его за одно-единственное замечание, даже если прежде видели от него только добро. Я не хочу сказать, что презираю их за это. Я только считаю, что на свете очень много таких людей. И дело даже не в том, что они не отличают хорошее от плохого, просто они слепо любят самих себя и не терпят никаких укоров.

Мы бы тоже остались, но знали, что десятки глаз будут с презрением смотреть на нас там, на улице; чего доброго, обзовут подлизами. А что может быть страшнее в юности!

Он не рассердился на тех, кто его поносил, а лишь усомнился в самом себе.

Он не был твердокаменным героем, он был человеком, за это я и любил его.

Многим ученикам он нравился: на его уроках хоть спи – все равно свой балл получишь.

Это сочли бесцеремонным вмешательством. А он по своей наивности потребовал решить голосованием

Но в школе, как и вообще в жизни, не бывает, чтобы все всё понимали.