Цитаты из книги Икарова железа

Четыре года прошло, а он все еще ей являлся, сутулый, глумливый призрак. Другие, которые уходят нормально – со скандалом, с матом, с обидами, со слезами, с проклятьями вслед, – другие, наверное, не мерещатся потом вдалеке, на лестницах, ведущих под землю. Другие уходят к нерожавшей молодой бабе, или к рожавшей, воспитывать ее трудного сына-подростка, или снимают квартиру в спальном районе, или увозят маму в Израиль, или спиваются, или попадают в аварию, или умирают в больнице.
Другие – да, но Даня ушел так буднично, так неправдоподобно, экспромтом, что вроде бы и не ушел вовсе. Субботним вечером отправился в супермаркет «Азбука вкуса» за сигаретами, чилийским вином, помидорами черри и киндер-сюрпризом для Таси – и не вернулся. И больше никогда не вернулся.

Тася как-то странно на нее посмотрела. – Теперь я одна.
– Почему?
– Потому что у них есть «Споки», а у меня нет. Они с такими не водятся.
– С какими «такими»?

Тася промолчала. Очень странно она смотрела. С каким-то смирением. С тоскливой уверенностью, что сильный имеет полное право разрушить мир слабого. Когда-то уже был этот взгляд… «Важные кусочки, – вспомнила Женя, и сразу стало стыдно и тошно. – Это очень важные маленькие кусочки, это еда для зверей, не выбрасывай, мама». Два года назад она видела у Таси похожий взгляд. В пароксизме хозяйственности, в педагогических целях, просто в плохом настроении разбирала захламленные ящики с игрушками и рисунками и на дне находила кусочки засохшей травы, комки пластилина, обрывки бумажек, скорлупу от орехов, пластмассовые обломки игрушек из киндер-сюрпризов, какие-то бусины, какое-то мелкое крошево… Она все выбрасывала. Бросала в пакет и выбрасывала. А Тася стояла и все говорила, и говорила, и говорила какую-то чушь… И только в конце, когда пакет уже был набит и завязан, до нее вдруг дошло. Засохшие крошки – еда для мягких зверей, помятый фантик – кроватка для резиновой мышки, сухой листок – подарок от знакомого дерева, а бусины – драгоценные камни, а кусок пенопласта – волшебный… Она его выбросила, этот пакет. Было поздно сдаваться. Непедагогично. И вот тогда она впервые увидела этот взгляд. Не злость, не обида. Отчаяние маленького зверька, нашедшего свою нору разоренной…

По-хорошему, при их-то бюджете, следовало вообще брать плацкарт, Охотин даже вяло что-то такое предложил, но Ольга глянула на него так, словно он тупой анекдот рассказал или, к примеру, у него вдруг в животе заурчало, и сказала:
– В плацкарте только нищие ездят.
Тихо сказала, но с неприятным жестяным дребезжанием. Охотин поморщился. В последние несколько лет появилась у нее эта манера – постоянно делать такие вот заявления, категоричные и сварливые, точно росчерки мельхиоровой вилкой на грязной тарелке.