Цитаты из книги Дочь скульптора

Чем ты меньше, тем больше становится Рождество

Как только наступают сумерки, какое-то громадное серое существо начинает наползать на гавань. У этого существа нет лица, зато есть отчетливо различимые руки, которыми оно, пока ползет, накрывает один остров за другим. Когда острова кончаются, существо это простирает над водой руку, чрезвычайно длинную руку, которая чуть дрожит, и начинает нащупывать Сорочий мыс. Пальцы тянутся к русской церкви и касаются горы.

Ой! Какая большая серая рука!

Все мужчины пируют, и они между собой товарищи, которые никогда друг друга не предают. Товарищ может говорить тебе ужасные вещи, но назавтра всё забыто. Товарищ не прощает, он только забывает, а женщина - она всё прощает, но не забывает никогда. Вот так-то! Поэтому женщинам пировать нельзя. Очень неприятно, если тебя прощают.

Очень тонкое дело — определить, что правильно, а что неправильно.

Чем ты меньше, тем больше становится Рождество. В доме, под ёлкой, Рождество непомерно велико. Это зелёные джунгли с красными яблоками и печальными красными ангелами, которые кружатся вокруг самих себя на своих нитках, охраняя вход в первобытный лес. И первобытный лес тянется в бесконечность, отражаясь в стеклянных шариках. Благодаря ели Рождество - это абсолютная надёжность.

Я не люблю делать вид, будто готовлю еду. Я ненавижу еду.

Все собаки, без исключения, - самые преданные. Они очень напоминают мужей, кроме разве что мопсов. Держать мопсов - в этом есть что-то безумное.

Люди, живущие в обычных квартирах, ставят свою елку на стол со скатертью, бедные люди! Они покупают свою ёлку мимоходом.

По-моему, кто угодно может выпустить на волю опасность, но вся штука в том, чтобы суметь найти для нее потом другое место.

Большинство людей, во всяком случае, тоскуют по дому и чуточку одиноки, они прячутся в своих собственных волосах, и их превращают в цветы. Иногда их превращают в лягушек, и Бог не спускает с них глаз и прощает их, если только не рассержен и не оскорблен и не уничтожает целые города за то, что жители их веруют в других богов.

Мы гасим свет в мастерской и сидим перед огнем, а мама начинает рассказывать: "Жила-была маленькая девочка, такая ужасно красивая, и ее мама так жутко любила ее..." Каждая история должна начинаться одинаково, а потом уже не обязательно рассказывать так уж точно. Мягкий медленный голос звучит в теплой комнате, а ты смотришь в огонь, и никакая опасность на свете не грозит тебе. Все иное где-то снаружи и не может войти в дом. Ни теперь, ни когда-нибудь потом.

Если станешь ненавидеть в большой комнате, тут же умрешь! Но если ты в тесноте, ненависть входит в тебя обратно и витает вокруг тебя, так что она никогда не достигает Бога.

Я тоже светло-серая, правда изнутри, потому что я в полной нерешительности плыву, как медуза, и ни о чем не думаю, а только чувствую.

Папа любит всех животных на свете, потому что они ему не противоречат.

Каждый может придумать себе свою собственную змею, потому что чужая никогда не будет такой ужасной.

Я не люблю, когда людям живётся трудно. У меня пробуждается от этого нечистая совесть, а потом я начинаю думать, что они могли бы уйти куда-нибудь в другое место!