Цитаты из книги Футарк. Второй атт

Надо думать, как и большинство матерей, она одновременно и хотела, чтобы сын наконец женился, и заранее ненавидела невестку.

Преступления из врожденной вредности натуры совершаются редко, обычно за каждым поступком стоит хоть сколько-нибудь логичная причина.

Пожалуй, действительно стоит куда-нибудь уехать. В конце концов, что значат тигры, змеи и дикари-людоеды по сравнению с так называемым цивилизованным обществом?!

– Да… – протянул он, почесав в затылке. – Знал я, Вик, что ты эксцентричный человек, но чтобы до такой степени… Я вздохнул: меня называет эксцентричным человек, пугающий коллег чучелом полярного медведя и держащий в ванной лайку!

– С кем не бывает, – философски сказал я. – Коньяк будешь? Для успокоения нервов? – Нет, – покачал головой Сирил, и я остолбенел. Кузен, отказывающийся от коньяка, – это было даже необычнее кузена, тихо льющего слезы от неразделенной любви.

– Чего с ним делать-то? Как у вас теперь принято? – А у вас? – поинтересовался я. – Привязать к четырем жеребцам и выпустить их в поле! – вклинился Дональд. Я подумал, что лорду Блумерри это бы понравилось. – Ну как-то так, – согласился Харальд. – Прикончить да закопать падаль, чтоб не воняла. – Боюсь, сейчас с этим не так просто, – вздохнул я. – Что-то мне не хочется попасть в тюрьму за убийство… – Эх, ну времена, ну нравы! – огорчился он.

В перелеске вдохновенно выл Сирил. На волка он пока не тянул, но роль оборотня в провинциальном театре получил бы с легкостью.

– Миссис Флип толкнул он?
– Да вы что! – оскорбился Сирил. – Тот дядька был выше Вика, в плечах – во! А этот… мм… мистер, уж пусть он меня извинит, ростом мне по плечо и того…
– Чего? – заинтересовался Пинкерсон.
– Толстенький, – застенчиво сказал кузен. Шофер точно так же застенчиво улыбнулся и поправил брючный ремень на упитанном брюшке.

как уверяет святое Писание, ни один Рай не обходится без Змия.

— Майлен заболела— нахмурился Фейн, чуть не плача. Но не успел я уточнить, кем ему приходится эта самая Майлен: женой, сестрой или матерью (судя по искреннему горю, наверняка, не тёщей), как он пояснил сам. — Корова это моя, призовая!