Цитаты из книги Фриленды

На свете столько всего, столько людей, причин, столько... жизни, а я ничего не знаю. И если что-нибудь и узнаешь, то, по-моему, только во сне.

Если не можешь любить, тебе остается только ненавидеть.

Да, ничего нет лучше темноты. В ней вам виден только тот путь, по которому вам надо идти, а не сто пятьдесят дорог, которые вы могли бы выбрать. В темноте ваша душа принадлежит вам, при свете дня, лампы или луны — никогда!

"... Как прекрасен этот час, когда человек еще спит, а природа бодрствует и живет своей жизнью, такой полной, нежной и первозданной, такой влюбленной в себя! Да, все беды в мире происходят от душевного неустройства вечно неуверенного в себе существа по имени Человек!.."

— Я часто говорю жене: «Беда быть гуманистом. Право, хорошо иметь резиновое сердце — прекрасная вещь, истинное спасение!»

"... Жить, — написала она, — это все равно, что вглядываться в темную ночь. Человек только смутно предполагает, что его ждет впереди, — ведь в темноте мы только догадываемся, какие перед нами деревья и как нам выйти на опушку…"

— По-моему, наша страна больше других подходит для политических бредней, благотворительности и… и… всяких чудаков. Он умолк. — Пожалуй. Но все они хотят вылечить прыщик на коже, а, по-моему, у нашей страны порок сердца,

"... на вопросы тех, кого любишь, нельзя отвечать пустой отговоркой..."

"... Он предпочитал не рассказывать Кларе неприятных подробностей о своих близких, так как свято хранил истинно мужскую веру в то, что его родня лучше ее родни..."

"... Как ни старайся, но даже в деревнях, где дома так разбросаны, что непонятно, есть ли тут вообще деревня, нельзя ничего сделать украдкой..."

"... Фрэнсис Фриленд знала, что между людьми существуют разногласия, но она никак не могла примириться с тем, что, затеяв спор, люди часто пренебрегают хорошими манерами..."

Правильно сказал отец, что в природе нет настоящей жестокости. В ней есть тепло и бьется сердце, она дышит. А если живые существа и пожирают друг друга, что из того? Прожив жизнь, они быстро умирают, дав жизнь другим. Это священный круговорот, он продолжается вечно, и все под светлым небосводом и ласковыми звездами полно высокой гармонии. Как хорошо жить! И все это дает любовь. Любовь! Еще, еще любви! А потом пусть приходит смерть, раз она неизбежна.

В Диреке было то качество, которым обладает хороший боевой офицер: люди шли за ним, а потом спрашивали себя, за каким чертом это им понадобилось!

Они говорили и о том, что в тяжелые минуты человек невольно начинает молиться — но кому? Разве не чему-то, заключенному в нем самом? Какой смысл молиться великой, таинственной силе, которая одно сотворила капустой, а другое — королем? Ведь эта сила вряд ли так слабохарактерна, чтобы внимать твоим молитвам.

— Да, но трудность именно в том, чтобы научить хозяев блюсти не только свои интересы. Однако люди не слишком-то любят признавать, что и они могут ошибаться. Черные глаза старика заискрились. — Да-а, это трудновато! Всякий, конечно, говорит: «Господи, да ведь это они ошибаются, а я уж как прав!»

Сейчас сэр Джералд мимо прошел… — Пусть сэр Джералд идет хоть к чертям. Они его там за своего признают…

При взгляде на него и на старого Гонта трудно было поверить, что это отец и сын; правда, такое родство часто бывает сомнительным.

Рассудок никому не помогает: он слишком рассудочен! Надо действовать, тогда, может, удастся и рассудок подвигнуть на что-нибудь путное.