Цитаты из книги Мрамор

Смысл Империи, Публий, в обессмысливании пространства... Когда столько завоевано -- все едино. Что Персия, что Сарматия, Ливия, Скифия, Галлия -- какая разница. Тиберий-то и был первый, кто это почувствовал... И программы эти космические -- то же самое. Ибо чем они кончаются? Когортой на Сириусе, колонией на Капонусе. А потом что? -- возвращение. Ибо не человек пространство завоевывает, а оно его эксплуатирует. Поскольку оно неизбежно. За угол завернешь -- думаешь, другая улица. А она -- та же самая: ибо она -- в пространстве. То-то они фасады и украшают -- лепнина всякая -- номера навешивают, названиями балуются. Чтоб о горизонтальной этой тавтологии жуткой не думать. Потому что все -- помещение: пол, потолок, четыре стенки. Юг и Север, Восток и Запад. Все -- метры квадратные. Или, если хочешь, кубические. А помещение есть тупик, Публий. Большой или малый, петухами и радугой разрисованный, но -- тупик. Нужник, Публий, от Персии только размером и отличается. Хуже того, человек сам и есть тупик. Потому что он сам -- полметра в диаметре. В лучшем случае. Кубических или анатомических, или чем там объемы меряются... Публий. Пространство в пространстве то есть? Туллий. Ага. Вещь в себе. Клетка в камере. Оазис ужаса в пустыне скуки. Как сказано у поэта. Публий. Какого? Туллий. Галльского... И все одинаковые. Анатомически то есть. Близнецы или двойники эти самые. Лебеди. Природа в том смысле мать, Публий, что разнообразием не балует. Из дому выйти надумаешь, но взглянешь в зеркало – и дело с концом. Или в тумбочку эту... даром, что кривая... То-то они так за тряпки хватаются -- тоги эти пестрые разнообразные...

1) Для тебя тут есть разница. А разницы нет, Публий! Разницы нет. Дни идут! Все дело в том, что дни идут. Чем бы ты ни занимался, ты стоишь на месте, а дни идут. Главное - это Время. Так учил нас Тиберий. Задача Рима - слиться со Временем. Вот в чем смысл жизни. Избавиться от сантиментов!

2) Публий: Что с поэтами интересно - после них разговаривать не хочется. То есть невозможно... Туллий: То есть херню пороть невозможно? Публий: Да нет. Вообще разговаривать. Туллий: Самого себя стыдно становится. Ты это имеешь в виду? Публий: Примерно. Голоса, тела и т. д.

3) Классик классиком становится, Публий, из-за времени. Не того, которое после его смерти проходит, а того, которое для него при жизни и потом - одно. И одно оно для него, заметь, уже при жизни. Потому что поэт - он всегда дело со Временем имеет. Молодой или старый - все равно. Даже когда про пространство сочиняет. Потому что песня - она что? Она - реорганизованное Время... Любая. Даже птичкина. Потому что звук - или там нота, - он секунду занимает, и другой звук секунду занимает. Звуки, они, допустим, разные, а секунды - они всегда те же. Но из-за звуков, Публий, - из-за звуков и секунды становятся разными. Спроси канарейку свою - ты же с ней разговариваешь. Думаешь, она о чем поет? О Времени. И когда не поет - тоже о Времени.

4) Публий: А где кончается искусственное? Туллий: Весь ужас в том, Публий, что искусственное нигде не кончается. Естественное естественно и кончается. То есть становится искусственным. А искусственное не кончается нигде, никогда, ни под каким видом. Потому что за ним ничего не следует.

5) Поскольку я не поэт и не могу создать новый (ритм)... Единственное, что я хотел бы попытаться - сделать свое бытие чуть менее монотонней. Менее мелодраматичным. Больше на зрителя ориентированным... Грубо говоря - спать больше. Восемь часов сна, шестнадцать бодрствования: эту версию Времени я знаю. Может, это можно переиграть.

6) Публий: Классики... Классик тебе ближе, чем простой человек... Туллий: (зевая) Чем кто? Публий: Чем простой человек... Туллий: А?.. Человек?.. Человек, Публий... (Зевает) Человек одинок... (зевает опять) ...как мысль, которая забывается.