Цитаты из книги Марш одиноких

Я слышу разумные трезвые доводы:
- А если - война?! Это значит - конец?! Что может быть ужасней смерти?!
Ужасней смерти - трусость, малодушие и неминуемое вслед за этим рабство.

Поведение человека и поведение государства- сопоставимы. Самозащита и обороноспособность - понятия идентичные, разница в масштабах, а не в качестве.

Видимо, деньги стали эквивалентом иных, более значительных по классу ценностей. Ферментом и витамином американского прогресса.

В нашей газете публиковались дискуссионные материалы о Солженицыне. Боже, какой это вызвало шум. Нас обедняли в пособничестве советскому режиму. В прокоммунистических настроениях. Чуть ли не в терроризме.
Распространилась легенда, что я, будучи тюремным надзирателем, физически бил Солженицына. Хотя, когда Солженицына посадили, мне было три года. В охрану же я попал через двадцать лет. Когда Солженицына уже выдвинули на Ленинскую премию...

Параллельно с еврейским шовинизмом нас обвиняли в юдофобаи. Называли антисемитами, погромщиками и черносотенцами.

Старый друг позвонил мне из Франции. Он сказал:
- Говорят, ты записался в правоверные евреи, И даже сделал обрезание... Я ответил:
- Володя! Я не стал правоверным евреем. И обрезания не делал. Я могу это доказать. Я не могу протянуть тебе свое доказательство через океан. Зато я могу предъявить его в Нью-Йорке твоему доверенному лицу...

Мы получили банковскую ссуду - 12 тысяч долларов. Что явилось причиной немыслимых слухов. Относительно того, что нас субсидирует КГБ.
А мы все радовались. Мы говорили:
- Это хорошо, что нас считают агентами КГБ. Это укрепляет нашу финансовую репутацию. Пусть думают, что мы богачи...

Фидель рванулся ко мне, опрокинул стул. Когда я сказал, что водки нет, он заплакал. Я спросил: — А где Балодис? Фидель говорит: — Все спят. Мы теперь одни. Тут и я чуть не заплакал. Я представил себе, что мы одни на земле. Кто же нас полюбит? Кто же о нас позаботится?..

— Их послушать, — рассердился Воликов, — каждый сидит ни за что. А шпионов я вообще не обожаю. И врагов народа тоже. — Ты их видел? — спрашиваю. — Тут попался мне один еврей, завбаней. Сидит за развращение малолетних. — Какой же это враг народа? — А что, по-твоему, — друг?

Любое учреждение представляет собой крошечную модель государства. У тоталитарной модели есть свои преимущества - оперативность, дисциплина, безоговорочная исполнительность. Но во имя этого приходится жертвовать главным - человеческим достоинством.

Истинное мужество в том, чтобы любить жизнь, зная о ней всю правду.

Мы устроены по-другому. Слишком горек наш опыт, чтобы бездумно разделять любые идеи. Принимать на веру самые убедительные доктрины. Поспешно обожествлять самые яркие авторитеты.

Между прочим, это и есть расизм. Ненавидеть человека за его происхождение — расизм. И любить чело" века за его происхождение — расизм. Будь евреем. Будь русским. Будь грузином. Будь тем, кем себя ощущаешь. Но будь же и еще чем-то, помимо этого..

Не к деньгам стремится умный бизнесмен. Он стремится к полному и гармоническому тождеству усилий и результата. Самым убедительным показателем которого является цифра.

Вспоминается такой задорный марш: Мы будем петь и смеяться, как дети, Среди всеобщей борьбы и труда... Эти слова я выкрикивал десятки раз. Выкрикивал, выкрикивал, а потом задумался. Что же это получается? Все кругом работают, а мы поем и хохочем, как слабоумные...

• Если бы ты знал как я ненавижу спорт!-произнес Аркадий Дысин. - Гипертония у меня. 
  - И у меня,-сказал Горбузенко. 
  - Тоже гипертония?
  - Нет, тоже радикулит, плюс бессонница. Вечером ляжешь, утром проснёшься и затем целый день без сна. То одно, то другое.