Цитаты из книги Сандро из Чегема

Его могли убить во время гражданской войны с меньшевиками, если бы он в ней принимал участие. Более того, его могли убить, даже если бы он в ней не принимал участия.

У Тургенева, по-моему, был такой метод: влюбился, укрылся, написал. Метод оказался плодотворным. И вот в русский язык навеки вошло понятие - тургеневская женщина. Она в дымке поэзии, она не самоисчерпывается жизнью сюжета или, может быть, даже жизнью самого Тургенева. В ней всегда что-то остается для читателя, и читатель в нее влюбляется, грустит.

Рифма – это когда слова чокаются, как мы чокаемся стаканами, когда хотим дружно выпить.

- Дядя Сандро, - спросил я, - а что вы вообще думаете о женщинах? - Всякой женщине, - мимоходом ответил дядя Сандро, явно продолжая думать об эндурцах, - можешь сказать одно и никогда не ошибешься: "При таком характере могла бы быть покрасивее.."

Джамхух - сын оленя, или Евангелие по-чегемски

Горы - это место, самое приближенное к небу. Земле хочется, чтобы первым делом бросалась в глаза ее лучшая часть. Опять же, когда Бог посылает на землю своего ангела, лучше, если он приземлится в самом красивом месте, а потом уже постепенно привыкает к некоторым некрасивостям земной жизни.

Широколобый

Жестокость - это храбрость трусов.

Почти по любому поводу он вспоминал случаи из своей бурной жизни или меня просил рассказать о том, что делается на свете. Слушал внимательно, но не слишком удивляясь, словно все, что происходит теперь, это – разновидность того, что он давно знал или сам пережил.

Как ни разгадывай сон, который произвел на нас сильное впечатление, истинный смысл его уже в том, что он хотя бы на миг раздвинул перед нами пелену повседневности и дал почувствовать трагическую даль жизни. В этом его могучее освежающее предназначение. Как бы ни был нелеп или запутан сюжет сна, подспудный смысл его никогда не мелочен: неосознанная или, чаще, неразделенная любовь, коварство, страх, стыд, милосердие, жалость, предательство.

Власть - это когда нельзя никого любить. Потому что не успеешь полюбить человека, как сразу же начинаешь ему доверять, но, раз начал доверять, рано или поздно получишь нож в спину.

Говорят, не бойся гостя сидящего, а бойся гостя стоящего. Тем более пьющего стоя, ибо желудок такого гостя, как хорошо расправленный бурдюк, делается значительно вместительней.

Он все делал в смягченной форме, потому что от природы был мягким человеком и никому не хотел зла. У него была такая философия - пусть всем будет хорошо, ну, а если это невозможно, пусть хотя бы мне будет хорошо.

По абхазским обычаям мертвый должен быть предан земле на семейном кладбище. И если он убит или умер очень далеко от дома, его надо во что бы то ни стало перевезти домой. И если он убит властями и тело его охраняется ими, надо выкрасть или вырвать силой родной труп, даже рискуя жизнью. Таков закон гор, закон чести абхазца.

Если человек лезет в твою сумку, значит он тебя не боится, а раз не боится, значит может убить.

- Вставай, княгиня, князь у ворот! - сказал он
- Я, кажется, прикорнула, пока отгоняла от него мух, - вздохнула она, потягиваясь и приподымаясь.
- Ну да, из-под одеяла, - буркнул старик и вышел из комнаты.

В сущности, ненаблюдательных людей нет. Просто те люди, которых считают ненаблюдательными, наблюдают за каким-то невидимым для нас обьектом.

Народ не может жить без святынь,- рассуждал Джамхух,- вера в главную святыню порождает множество малых святынь, необходимых для повседневной жизни: святыню материнства, святыню уважения к старшим, святыню верности в дружбе, святыню верности данному слову и тому подобное. И когда теряется главная святыня, постепенно утрачиваются и все остальные и на людей нисходит порча. Люди начинают ненавидеть друг друга и угождать только себе или тем, кто сильнее их, чтобы еще лучше угождать самим себе.

- Мы, - говорит, - всю ночь тебя ищем, все морги, все милиции обзвонили. - Нашли, - говорю, - куда звонить.

Вы случайно не профессор или у вас только видимость?

Надо полагать, что это были папки с делами врагов народа, и не вполне исключено, что сам господь бог, слетая из-под купола, где он был запечатлен, рылся в них по ночам, чтобы разобраться в их грехах. И не разобравшись, надо полагать (иначе он принял бы какие-то меры), осторожно взлетал и снова вмазывался, вплющивался в потолок, чтоб и его самого невозможно было как-нибудь зацепить и сдернуть на землю, а там уж привлечь по какой-нибудь подходящей статье.

…кончается ничем всякое слишком затянувшееся дело.