Цитаты из книги Лето ночи

Набранный крупными буквами заголовок под последним фото гласил: “МИСТЕР И МИССИС ЭШЛИ ВМЕСТЕ С МЭРОМ УИЛСОНОМ ВСТРЕЧАЮТ КОЛОКОЛ БОРДЖА, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ ДЛЯ НОВОЙ ШКОЛЫ”. Ниже, буквами чуть меньшего размера, было добавлено: «Исторический колокол увенчает цитадель знаний и гордость нашего округа».

Старая центральная школа играла важную роль в истории Элм-Хейвена, да и всего округа Кревкер. Сведения, имевшие к ней хоть какое-то отношение, заняли полтетради, и Дуэйн в который уже раз пожалел, что в библиотеке нет ксерокса. Этими новыми аппаратами для копирования начали пользоваться не очень давно, но они уже завоевали большую популярность в деловых кругах. И будь здесь, в библиотеке, хоть один ксерокс, Дуэйну не пришлось бы так долго выписывать информацию из справочников.

– А ведь на самом деле вы, парни, хотите узнать совсем другое, – задумчиво откликнулся он. – Ведь вам нужно выяснить, не стоит ли за всем этим сама Старая школа. Безумная идея. Поэтому я беру на себя школу.

Еще в шесть лет Дуэйн Макбрайд понял, что хочет стать писателем. Чтение – а уже в четырехлетнем возрасте у него хватало терпения прочесть от начала до конца даже очень толстую книгу – открывало перед ним другой мир. Нет, это не было бегством: у Дуэйна редко возникало такое желание, ведь писатель должен хорошо знать действительность, чтобы правильно отобразить ее… Нет, это был просто другой мир – мир, наполненный мощными голосами и важными мыслями.

С другой стороны улицы, из темноты, окружавшей Старую школу, донеслись свистящие звуки, похожие на шум голосов, что-то торопливо говоривших. – Просто где-то там телевизор… – начал было Дейл, но его прервал грохот бьющегося стекла, а следом раздался короткий вскрик. Мальчики постояли еще минуту, однако налетевший ветер и громкий шорох листьев огромного дуба заглушили все другие звуки. – Пойдем, – сказал Дейл, все еще сжимая руку брата. Они вошли в полосу света.

Все в жизни не так просто, как зачастую полагают недалекие люди.

Смерть означает отсутствие всякого выбора, он просто будет лежать на гравии рядом с рельсами, птицы станут выклевывать его глаза, словно это ягоды, и муравьи поползут по его языку. Это означает нет выбора, нет решений, просто нет будущего. Будто его навсегда вычеркнули из списков.

Докторам безразлично, больно вам или нет, их не колышет, если вы просыпаетесь среди ночи от ужаса и такой боли, что чуть не писаете крутым кипятком.

Не так уж много событий в жизни человеческого существа – по крайней мере человеческого существа мужского пола – бывают столь предельно свободны, роскошны, бесценны и наполнены предвкушением будущего, как первый день лета для одиннадцатилетнего мальчишки. Лето манит его подобно тому, как может манить великолепный пир, каждый день кажется нескончаемо долгим и дарит возможностью смаковать каждое блюдо этого пира.

Ничто не является столь простым, как это полагают недалекие люди

– Интересно, почему это действует только твоя католическая святая вода? А не всякие причиндалы из моей лютеранской церкви? Или пресвитерианские штучки Дейла? – Не смей называть святыни моей церкви штучками, – огрызнулся Дейл. Майк с любопытством посмотрел на них: – А в вашей церкви тоже есть святая вода? Трое мальчиков помотали головами. – Ни в одной церкви нет таких странностей, как у вас, католиков, – сказал Харлен.

...последний день школьных занятий - это наихудшее из наказаний, выдуманных взрослыми для детей.

В эту ночь Старая школа более чем когда-либо походила на погруженный в раздумье старинный замок. Отблески молний вспыхивали  в незаколоченных окнах и тут же гвсли. Камень и кирпичная кладка в этом свете казались позеленевшими. За аркой ворот простирался кромешный мрак.

Другие словно не замечают того, какой странный в школе запах. Или замечают, но не говорят об этом: запах холодного разлагающегося мяса, слабое гнилостное зловоние. 

Дейл тихо опустил голову, зная, что все это — спутник, и пещера бутлегеров, и многое-многое другое - может повториться и завтра, и через неделю, но этот момент - кружок друзей, едва слышные шорохи летней ночи, голоса родителей снизу, чувство какой-то бесконечности лета, которое, как обычно, принёс август, - что этот момент единственный и неповторимый. И что он должен быть сохранен.