Цитаты из книги Казино "Руаяль"

- Итак, чтобы объяснить разницу между добром и злом, мы создали два образа, воплощающих в себе две крайности - чистейшее добро и черное как сажа зло, - и назвали их Богом и Дьяволом. Но тут мы слегка сплутовали. Бог - кристально ясный образ, можно различить каждый волосок в его бороде. А вот Дьявол - каков он? - Бонд бросил на Матиса торжествующий взгляд. Матис иронично усмехнулся:

• Это женщина.
• Шути сколько хочешь, - возразил Бонд, - но я немало думал об этом и теперь спрашиваю себя: на чьей я стороне? Мне становится жаль Дьявола и его верных учеников, таких как миляга Ле Шифр. Дьяволу крупно не повезло, а я всегда сочувствовал неудачникам. Мы не дали бедняге ни единого шанса. Есть Книга Добра, в которой говорится о добродетели, о том, как быть хорошим и так далее, однако не существует никакой Книги Зла, где учат быть плохим. У Дьявола нет пророков, которые записали бы его Десять заповедей; нет сонма авторов, создавших его биографию. Он оказался в проигрыше. Мы знаем о нем только из баек, которые рассказывают нам родители и учителя. Ему не досталось Писания, откуда мы узнали бы о природе зла и обо всех его разновидностях; не существует притч, пословиц, фольклора о плохих людях. Нам остается полагаться лишь на примеры реально существующих негодяев и собственную интуицию.

Герой убил двух злодеев. Но когда герой Ле Шифр начинает убивать злодея Бонда, а злодей Бонд точно знает что никакой он не злодей, тут-то и открывается обратная сторона медали. В реальной жизни героизм и злодейство идут вперемешку. Да, разумеется, - добавил он, - когда возникает тема патриотизма, все встает на свои места. Вот только рассуждения о плохих и хороших странах несколько устарели. Сегодня мы боремся с коммунизмом. Ладно. Лет через пятьдесят, если я доживу до того времени, консерватизм, под знаменами которого мы сегодня выступаем, могут объявить чуть ли не коммунизмом, и нам прикажут сражаться против него. История нынче творится буквально у нас на глазах, и злодеи с героями каждый день меняются местами.

Его отношения с большинством женщин имели устойчивые свойства смеси лаконизма и страсти. Медленные подготовительные маневры утомляли его практически так же, как выяснения отношений, неизбежно приводящие к разрыву. Незыблемое единообразие сценариев всех любовных интриг казалось ему зловещим. Их схема – сентиментальные речи, прикосновение руки, поцелуй, страстный поцелуй, обнаженное тело, апогей в постели, снова постель, меньше постели, безразличие, финальное разочарование – представлялась ему постыдной и фальшивой. Более того, он старательно сокращал в каждом действии этой пьесы количество мизансцен: встреча на приеме, ресторан, такси, его собственная квартира, ее собственная квартира, уик-энд на берегу моря, снова квартиры, потом уловки, алиби и под занавес – бурная сцена разрыва на пороге дома под дождем. Но с Веспер ничего похожего быть не должно.