Цитаты из книги Чума

Из повести «Падение» Вы знаете, что такое обаяние? Умение почувствовать, как тебе говорят «да», хотя ты от о чем не спрашивал.

...суеверия прочно заменили нашим согражданам религию...

"…спасительного человеческого тепла, которое помогает забыть всё".

Одним из наиболее примечательных последствий объявления нашего города закрытым было это внезапное разъединение существ, отнюдь к разлуке неподготовленных.

Но господин Отон ничуть не собирался менять свои привычки из-за таких пустяков, как чума, в данном случае чума просчиталась. Все так же входил он в зал ресторана, садился за столик первым, по-прежнему вел со своими отпрысками неприязненно-изысканные разговоры.

Но усталость это то же сумасшествие.

Боязнь любых контактов и жажда человеческого тепла, толкающая людей друг к другу, локоть к локтю, один пол к другому.

«Именно в разгар бедствий привыкаешь к правде, то есть к молчанию. Подождем»

К концу этих изнуряющих недель, когда все в тех же сумерках весь город выплескивался наружу и бессмысленно кружил по улицам, Риэ вдруг отдал себе отчет, что ему не требуется больше защищаться от жалости. Очень уж утомительна жалость, когда жалость бесполезна… И, поняв, как постепенно замыкается в самом себе его сердце, доктор впервые ощутил облегчение, единственное за эти навалившиеся на него, как бремя, недели.

Залу затоплювали сутінки, водяві, каламітно-сірі, рожевість вечорового неба відбивалась в віконних шибках, і в дедалі густішій темряві тьмяно полискував мармур столиків.

Вот почему все явно устали, ведь нынче все немножко зачумленные.

Радио отныне уже не сообщает, сколько сотен человек скончалось за неделю, а приводит данные всего за один день — девяносто два смертных случая, сто семь, сто двадцать. «Пресса и городские власти стараются перехитрить чуму. Воображают, будто выигрывают очко только потому, что сто тридцать, конечно, меньше, чем девятьсот десять».

Раз я знаю, что ты придёшь, я могу ждать тебя сколько угодно

Тепло життя і образ смерті — ось що таке знання.

Важко жити лише тим, що знаєш, і тим, що пам'ятаєш, і не мати попереду надії.

Зрештою бачиш, що ніхто не здатний по-справжньому думати ні про кого, навіть у годину найгіркіших випробувань. Бо думати по-справжньому про когось — значить думати про нього постійно, хвилина по хвилині, нічим від цих думок не відвертаючись: ні клопотами по господарству, ні пролетілою повз тебе мухою, ні трапезою, ні сверблячкою. Але завжди були і будуть мухи і сверблячка. Ось чому життя вельми трудна штука.

Звичка до розпачу куди гірша, ніж сам розпач.