Цитаты из книги Митина любовь

…Редко, но случается. Аллергия человека на человека. На волос, на запах, на вкус... Может, так природа захотела, почему — не наше дело и не нам судить?

Поэтому, когда бабы сбивались в кучу, чтоб оттянуться в ненависти к Чубайсу там или кому там еще, она им тыкала в морду этого полудурка "Сиськи-масиськи", и бабы говорили: "Да! Тоже еще тот мудак". На круг получалось: других как бы и не было. Значит, без гарантии и на завтра.

(Актриса и милиционер, с. 191)

Это был какой-то научно-фантастический развод, в котором нормальному человеку становилось противно от количества добра и справедливости.

(Актриса и милиционер, с. 176)

Тоже русский вопрос: кто лучше - вор или убийца?

(Кровать Молотова, с. 150)

Мне не нравилось время Молотова, последующее за ним время всадников без головы, теперь я толкаю Машку. Но ведь время, которое пришло - оно пришло по моему зову, я выносила его под сердцем, а разродилась жабой. Оборотень-сказка. Взял царевич в жены красавицу, а она после венца возьми и оборотись жабой.

(Кровать Молотова, с. 148-149)

Отдайся на волю воде. Она приведет тебя куда надо. Не исключено, что в омут. В сущности, это право воды.

"Новозеландец, папуас или мужик из соседнего подъезда сроду не раздражит тебя так, как родной брат или сестра "

"Своё живое на чужое мертвое в нашей голове вряд ли подменится"

"нельзя оставаться такой позавчерашней"

Это свойство войны — перебуровить все к чертовой матери, чтоб потом долгие годы метаться и искать, искать и метаться. А потом этим гордиться. Мы по гордости — первые на земле.

Спасать или погубить — это не гносеологический вопрос для нашего народа, твердо знающего ответ: надо погубить.

Лукав русский человек, если ему надо себя обелить. Он для этого себя и очернить может.

("Не бойтесь! Мария Гансовна уже скончалась", с. 368)

Такая грязь у помоек, какая существует в еврейских религиозных дворах в славный праздник Пейсах (Пасхи), существует всегда в русских дворах, за исключением одного дня - праздника Пасхи.

(Восхождение на холм царя Соломона с коляской и велосипедом, с. 87)

Нельзя переоценивать наши внутренние стропила. Они могут рухнуть. Свинцов жил под обломками собственных строений, и не было авторитета, который бы посоветовал ему хотя бы выйти из руин. Нет! Он в них остался, и ему даже стала нравиться боль, доставляемая гвоздями выломанных досок

(Восхождение на холм царя Соломона с коляской и велосипедом, с. 40)

Она была широким по мировоззрению человеком, эта старая дева тех времен, когда слово значило то, что значило

(с. 13)

Чтоб писать про это горе, его надо чуть-чуть забыть

(с. 24)

"Интересно, знает ли она, догадывается ли как я ее люблю? Она скажет на это: "Я стараюсь без этого обойтись. Нежность - скоропортящийся продукт. Мы - сестры. Это не любовь. Это судьба."

"Я уже не могла ее любить, потому что я человек неважный. Я на внешнюю красоту падкая, не интересуюсь внутренним содержанием, мне бы лишь сверкало". Так объясняла мне меня бабушка.