Цитаты из книги Филиал

Девочка выкрикнула эти слова тем умышленно бойким и фальшивым голосом, которым разговаривают худенькие младшеклассницы, не поправившиеся за лето.

И снова наступила тишина. Я молчал, потому что родился в бедной семействе. А значит, я буду небрежным и сдержанным. И прежде чем действовать, буду узнать - во сколько мне это обойдётся?

В провинции до сих пор есть мнение, что юристы красноречивы.

Я решил не думать об этом. Как часто повторяет Юзовский: в любой ситуации необходима доля абсурда.

Все охотно согласились, что Россия — государство будущего, ибо прошлое ее ужасающе, а настоящее туманно.

Мои печали должны раствориться в здоровом однообразии казарменного существования. Выступления на ринге помогут избавиться от лишних эмоций. Я сумею превратиться в четко действующий и не подверженный коррозии механизм…

Может быть, это кризис? Если да, то какой именно? Экономический, творческий, семейный?

От щенка уютно пахло бытом. Такой же запах я ощущал много лет назад в поездах дальнего следования.

«Твое положение безнадежно. Ты должен уйти. Мир полон женщин, которые тебя утешат. А сейчас — беги и не оглядывайся…

Я думал — ну что от этого изменится? Возникнет лишь иллюзия порядка, которая тотчас же будет развеяна надвигающейся грозой. Я знал, или догадывался, что мои проблемы, в сущности, неразрешимы.

— Рыло этому типу набить, конечно, стоит. Но лучше бы где-то в другом месте. Иначе американцы подумают, что мы недостаточно толерантны.

В программе говорилось: "плата за вход - чисто символическая". И далее, мельчайшими буквами: "ориентировочно - 30 долларов с человека". Что именно символизировали эти 30 долларов, я не понял.

Вопрос количества тогда стоял довольно остро. Лет до тридцати я неизменно слышал: - Ты второй. Впоследствии, изумленный, чуть не женился на девушке, у которой, по ее заверениям, был третьим.

Возможно, Тася претендовала на роль духовной опекунши. То есть ждала от меня полного идиотизма. А я невольно разрушал ее планы.

Я молчал, потому что родился в бедном семействе. А значит, я буду небрежным и сдержанным. И прежде чем действовать, буду узнавать - во сколько мне это обойдется?

Вечная ирония — любимое, а главное — единственное орудие беззащитных.

В карманах моих тихо булькал общественный портвейн.

Мы столкнулись в буфете. Я, как назло, что-то ел. Тася хмуро произнесла: — Глотайте, я подожду.

У нас есть свобода и молодость. А свобода пляс молодость вроде бы и называется любовью.

Я даже молчание записал на плёнку. Причём варианта три или четыре.