Цитаты из книги Воронята

— Твою ж мать, — снова повторил Ронан. — Ты идиот?

Гэнси не знал, как описать свои ощущения: видеть, как смерть ползёт всего в нескольких дюймах от него, знать, что всего несколько секунд, и он мог бы из «многообещающего студента» стать «студентом, которого не успели спасти».

У него в голове сосуществовали два варианта развития событий. Один был настоящим: оса ползёт по дереву, не обращая на него никакого внимания. Другой был ложным, вероятным: оса жужжит в воздухе в поисках кожи Гэнси, чтобы погрузить своё жало в него, аллергия Гэнси делает её жало смертельным оружием.

Давным-давно по его коже ползали шершни, и их крылья бились даже тогда, когда его сердце остановилось.

Рядом с ним лежала тень от телескопа, напоминая элегантное чудовище.

Насекомое гудело у окна, издавая такое жужжание, которое только могут издавать насекомые. Он подумал об Эпинефрине, снимающем анафилактический шок, который валялся в бардачке машины, слишком далеко, чтобы быть полезным. Насекомым, скорее всего, была муха или вонючий клоп, или ещё какая-нибудь долгоножка, но чем дольше он лежал, тем больше он склонялся к мысли, что это могла быть оса или пчела.

А может, ни то, ни другое.

— Я возвращаюсь в кровать. Держи эту фигню тихой. Ты мой должник, Линч.

— Плевать, — произнёс Ронан.

— Это не относится к делу. Она не растёт. Я обречён быть недорослью.

— Если ты собираешься говорить дальше про «недоросль», то давай закончим бесполезный трёп, — сказал Ронан. — Эй, старина. Не опускайся до этого. Когда твои яйца заработают, борода станет больше. Как грёбаный ковёр. Ты ешь суп, он фильтрует картофель. Борода станет как у терьера. У тебя волосы на ногах есть? А то я как-то никогда не замечал.

— Заткнитесь, — велел Гэнси обоим. — Тебя это тоже касается, птица.

— Чейнсо.

— Разве нельзя её держать внизу?

Тогда Ронан приподнял маленькую птичку в направлении друга.

— Это ты мне скажи.

Гэнси не нравилось взывание к его доброте, особенно когда она боролась с желанием поспать. Конечно, не было никакого способа, которым он спустит ворона вниз. Вероятность этого была крохотной. Он был не уверен, было ли это крайне мило или ужасающе мерзко, и его беспокоило, что им сейчас управляло и то, и другое.

Твой птеродактиль меня разбудил. Почему он издает такой звук?

В ответ Ронан погрузил пинцет в пластиковый мешок на одеяле напротив. Гэнси сильно сомневался, что хотел бы знать, что это за серая субстанция была зажата пинцетом. Как только ворон услышал шелест мешка, он повторил снова этот звук – режущий ухо вопль, переходящий в бульканье, поскольку он заглотнул то, что ему предложили. Это пробудило одновременно два рефлекса Гэнси: сострадательный и рвотный.

— Я думал, мы уяснили, что означает закрытая дверь, — сказал Ронан.

Он держал в руках пинцет.

— А я думал, мы уяснили, что ночь для сна.

— Что за новая чертовщина? — весело поинтересовался Гэнси.

Комната Ронана была неприкосновенна, однако уже второй раз за одну неделю Гэнси пренебрегал «правилом закрытой двери» и распахнул её настежь.

Ночью после гадания, Гэнси проснулся от совершенно незнакомого звука и пошарил в поисках очков. Звук был такой, словно один из его соседей по комнате был убит опоссумом, или будто это был финальный момент кошачьей битвы. Он не был уверен насчёт подробностей, но то, что тут была вовлечена смерть, сомнений у него не вызывало.

Мора уловила выражение лица Блу. Она сказала:

— Я никогда не говорила тебе, что делать, Блу. Но сейчас говорю. Держись от них подальше.

Блу задумалась, что за созидателя они имели в виду. Она всегда что-то создавала – брала всякое старье, резала его по-разному и получала что-то новое. Брала уже существующие вещи и переделывала их во что-то новое. Вот, что, по ее мнению, люди имели в виду, называя кого-то создающим.

Но она подозревала, это не то, что имела в виду Кайла. Она подозревала, Кайла говорила об истинном значении слова «созидатель»: тот, кто делает что-то там, где ничего не было.

Кайла потёрла пальцами друг об друга, как будто она стирала с них память о татуировке Ронана.

— Это как гадание на магическом кристалле в странном пространстве. От него исходит столько всего невозможного. Помните женщину, которая приходила, беременная четырьмя близнецами? Так вот, здесь похоже, только хуже.

— Но он же не беременный? — не поняла Блу.

— Он созидатель, — сообщила Кайла. — Это пространство – тоже созидатель. Я не знаю, как объяснить лучше.

— Что ты увидела, когда дотронулась до другого парня? Воронёнка?

— Они все воронята, — поправила Блу.

Её мать покачала головой.

— Нет, он больше ворон, чем остальные.