Танцовщица из Идзу

Они были всего лишь бродячие артисты, отбросы общества, но я об этом и думать позабыл. А они, казалось мне, глубоко, всей душой поняли и ощутили, что нет у меня к ним ни поверхностного любопытства, ни презрения, а чувство искренней дружбы.

Я уже давно не жду от японской литературы, особенно классической, лихих, захватывающих сюжетов или книг, полных динамики, их литература несколько другая, созерцательная, плавная, неспешная, сюжет, как это ни странно прозвучит, в ней не главное. Тут же вообще совсем небольшая зарисовка, повесть на несколько десятков страничек, но какая же она замечательная своим послевкусием! Какое-то ощущение светлой грусти, от которой хочется спокойно и совсем слегка улыбаться, приятное ощущение, если честно.

Молодой человек, студент, переживающий экзистенциальный кризис, отправляется в одинокое и бесцельное по сути путешествие по своей стране в поисках душевного покоя. И неожиданно он находит его среди людей, совсем казалось бы для этого неподходящих. Полунищая бродячая труппа, отбросы общества по социальным меркам того времени, состоящая из одного молодого мужчины, его юной жены, ещё более юной сестры, тёщи и служанки, проводит тёплое время года, бродя по городам и деревням в поисках заработка. Очарованный самой младшей из них студент ненавязчиво набивается к ним в компанию и продолжает своё путешествие с ними вместе. Правда вблизи он увидел, что понравившаяся ему девушка совсем ещё ребёнок, поэтому максимум на что он решается это пригласить её в кино, куда её наедине с ним к тому же и не отпустили. Их взаимное увлечение друг другом не выходит за рамки мимолётного общения: она играет на барабане, он читает ей вслух, они играют в гобанг и порой немного разговаривают.

Немного попутешествовав с ними, студент вскоре вынужден расстаться с новыми друзьями, ведь ему нужно возвращаться к учёбе в Токио. Таким образом его первая влюблённость ни к чему не привела, но ни читателей, ни самого гг это не расстраивает, такое ощущение, что через это светлое чувство, которое осталось во взглядах украдкой и робких разговорах, он исцелился, нашёл душевный покой. И вроде вокруг происходят трагичные события, у одной из девушек в труппе недавно умер новорождённый младенец, на пристани перед отплытием студент встречает оставшихся сиротами троих детишек с их глубоко пожилой бабушкой, но почему-то они все ощущаются всё также со светлой грустью. Незнакомые люди стараются помочь старушке хоть чем-то, артисты, несмотря на собственную полунищету, заботятся ещё и о щенке, которого носят с собой повсюду в корзине, студент искренне проникается к людям, с которыми путешествует, а не просто пытается затащить в койку девицу из отбросов... прям хочется верить в людей!

В общем, немного грустно, много меланхолично, очень эстетически красиво, по-японски неспешно и, насколько понимаю, частично автобиографично.

Однажды, мой психотерапевт сказала мне, чеширски улыбнувшись обнажённым правым плечиком, поправляя лиловую кофточку, что ей со мной так хорошо и легко, словно она нежно сошла с ума и стала.. ласточкой (она всегда хотела быть ласточкой). У меня довольно экзотическое заболевание. Дело в том, что одно время, я очень сильно боялся книг. Для меня это было нечто похожее на русскую рулетку: взять книгу в руку. Я брал книгу, зажмурившись, дрожащей рукой, как робкий школьник-суицидник. Напротив меня вечно сидит мой любимый кот Барсик, и потому улыбка скрашивала мой ужас, как ангел: мне казалось, что я играю в русскую рулетку — с Барсиком (мой психотерапевт вечно что-то с улыбкой записывает в свой блокнотик, так что если вы встретите в книге по психологии мой случай, но под именем — Валера, или Иннокентий, знайте  — это я).

Я не беспричинно боялся книг (да и сейчас чуточку боюсь). Просто мне кажется, что читая книгу, особенно.. японского автора, я вспомню что-то главное в моей жизни. Быть может вспомню свою прошлую жизнь или.. будущую. Мне страшно вспомнить себя — убийцей, загадочной проституткой (зверски убитой на вечерней улице Токио), бездомным котом, с хромающей, чеширской лапкой.. а если я вспомню своё грядущее?

Вспомню, что в тоске по моему московскому ангелу, я стану.. московским летним дождём, или дворником Махмудом, у её милого подъезда, или.. или.. одиноким енотом, совершившим побег из зоопарка Магадана и отправившегося в Москву, «зайцем», на поезде? Как бы это не смешно было, но это по русски страшно, знать, что ты — енот, или дождь. И пусть вас успокаивает психотерапевт, нежно целуя вас в плечо (пусть даже и в мыслях ваших), говоря, что вы же енот не сейчас и не завтра, а — после смерти, быть может через 200 лет. Это мало успокаивает.

Прочитав изумительную повесть Кавабаты, я… наконец-то что-то вспомнил о том, кем я был, и кем я буду.. до конца жизни, жизней: енотом, дождём, травкой апрельской, чумазым котёнком или ребёнком японским… не важно: я буду в веках, нежно следовать за моим смуглым ангелом, за нею одной, минуя рай, похожий на переполненный и душный пляж в Алупке. И вся трагедия моя будет в том, что мой смуглый ангел меня не узнает: он будет гладить щеночка, но не узнает меня, он остановится посреди вечернего парка и, зажмурившись, как при поцелуе, подставит лицо своё нежное и обнажённые плечи — дождю, и.. вновь не узнает меня.

Повесть начинается с дождя и заканчивается слезами. Дождь следует за нашим героем, как ангел в горах.. Ну как следует? У Кавабаты написано — «дождь погнался за мной». Разве ангелы гонятся за человеком? Если только влюблённые ангелы и чуточку сумасшедшие. Ангелы-нудисты. Так можно и испугаться. Или дождь хотел сказать что-то смертельно-важное? Мне всё чаще кажется, что у меня, как у человека — жизнь не удалась совсем. Мне лучше было бы родиться дождём, простым голубоглазым апрельским дождём-непоседой.

Тогда бы я смог безнаказанно целовать милые плечи смуглого ангела, целовать её носик и даже губы, когда она со своим любимым человеком прогуливается по парку. И это не называлось бы грехом, мораль, этот злобный аутист, стала бы доброй, и с улыбкой благословляла бы нас, и даже мужчина моего ангела, нежно улыбался бы нам, смотря на наши влажные поцелуи и танцы под дождём, и не испытывал бы ревности. Разве не так выглядит рай? И дождику не нужно было бы вскрывать свои вены. Только в России дожди вскрывают себе вены и после смерти шумят в листве, морским и грустным прибоем на пляже в Акапулько, пусть и посреди Москвы.

Боже! Почему я не дождь, а всего лишь человек? Я мог бы быть чудесной голубоглазой лужей в парке и нежно целовать ножки моего смуглого ангела… Это ведь почти японская гармония, которая не снилась и Кавабате: любимый человек смуглого ангела, целует её губы, а я в это время.. робко и нежно целую её милые ножки. Господи! Да такой гармонии нет даже в раю!! Я точно знаю! Я.. умирал, два года назад. Жаль, что я не стал дождём. Из меня бы вышел чудесный апрельский, чуточку пьяный дождик, поющий серенады под окном любимой на 23-м этаже.

Повесть начинается с того, что наш герой, вместе с дождиком.. нежно преследуют в горах, одну девушку: танцовщицу. Это бродячие и бедные музыканты. Есть в их жизни что-то неприкаянное, как у призраков: это неприкаянность самой Красоты в этом глупом мире людей, неприкаянность людей искусства. Наш герой — студент. И он чуточку потерял себя в жизни, и потому отправился в путешествие, в котором он встретил очаровательного смуглого ангела, танцовщицу. Он то обгонял группу бродячих музыкантов, то нежно отставал, и потом встречал их, то в одной гостинице, то в другой: это было счастье.. словно встречать любимую, в разных перерождениях и веках, словно ласточка, то обгоняя её, то замедляясь, как бы кружа над нею. Кавабата написал не повесть — саму жизнь. Ибо это маленькое путешествие студента — о каждом из нас. Это наш путь жизни.

В первой гостинице наш студент встретил странную картину: старика парализованного, сидящего у печки, обложенного письмами и газетами. Студенту он напомнил горного чудовища. А мне напомнил.. жизнь. Может студент подглядел своё будущее? Как будет изувечен любовью, как будет сидеть среди писем, словно среди парализованных писем? А ещё вспомнилось мне стихотворение Тютчева: Она сидела на полу, и груду писем разбирала.. Эти письма старика — рецепты, которые писали ему со всей Японии. Он знал, что ничего не поможет, и всё же цеплялся за надежду, ему было отрадно просто касаться этих писем, словно он касался самой надежды: так мы порой в разлуке с любимым, касаемся его писем, расчёски, лилового носочка..

И если бы в этот миг, ангел просиял в моей комнате и сказал: Саша.. успокойся, милый. Пора умирать. Пора нам лететь в рай. Там мы будем счастливы.. там бог, Достоевский прогуливается с Набоковым по берегу вечерней реки, там.. И я спрошу ангела: а смогу ли я в раю поцеловать милые ножки моей любимой? И ангел робко скажет: прости, Саша, не сможешь.. она любит другого. Она и там, другому отдана. - А смогу ли я взять в рай, хотя бы её лиловый носочек? - Прости, Саша, не сможешь. В раю нет материи, нет грубой вещности этого тленного мира. Там мир духа и счастья. И тогда я скажу, прокричу, прижав носочек к груди: да к чёрту ваш рай!! Он не стоит и одного носочка смуглого ангела! Ешё один вопрос (робким голосом нашкодившего школьника, случайно попавшего снежком в спину учительницы).

- Ох.. какой, Саша? - А смогу ли я в раю стать.. дождём? Ну, или хотя бы лужицей голубоглазой? -??? Чем? Зачем лужицей, Саша? Там у тебя будут роскошные крылья, там.. - К чёрту ваши куропатковые крылья ангелов! Можно, я хотя бы стану.. нежными строчками повести Кавабаты, тут, на земле, после смерти, и меня в свою постель возьмёт смуглый ангел и переспит со мной хотя бы так? - Нельзя, Саша. Прости. - Идиоты вы все, крылатые идиоты, прости господи.. В Северной Корее, больше свободы, чем у вас в раю. Назло вам я стану после смерти корейским енотом.. и убегу к любимой в Москву, как завещал Чехов.

Тайная прелесть повести в том, что милая смуглая танцовщица — не танцует ни разу. Но! чуткий читатель подметит, что словно бы нежно танцует под дождём — красота японской природы. И даже само нежное преследование студентом, танцовщицы (группы бродячих музыкантов), уже есть танец! Словно он танцует, а не она! Любовь — есть танец души и жизни! Мне вот интересно, какой кретин додумался в психологии ввести термин  — Сталкинг, Сталкер, испоганив этим чудесный фильм Тарковского?

И ведь современным психологам и пошлякам, нравится этот термин! Это же как раз злобный аутизм морали: её орфеев огляд на ад и себя, в толпе. Есть же нежные и грубые поцелуи. Зачем ставить ярлыки на них? Если большинство идиотов преследуют женщин, как идиоты, зачем всех ровнять под одну гребёнку? Называйте их просто — идиоты.

Так вот, весь рассказ — это нежный танец любви и души. Танец под дождём. Сама танцовщица, словно в стихе Тютчева — Silentium — молчит, не танцует, зато танцует сама жизнь, красота. И даже в том, как танцовщица гладит щеночка своего — уже словно бы есть танец. Удивительный «танец» уже судьбы, мы встречаем на экваторе повести. Наш студент отдыхал возле своего домика гостиницы, а чуть поодаль, бродячие музыканты, состоящие из трёх девушек, одной старушки и мужчины, устроили купание. Студент видел, как они разделись и как смуглая танцовщица, нежно обнажённая, подбежала к мостику и по детски замахала ему ручкой. И тогда студент всё понял: это же совсем ребёнок ещё! Ей всего 14 лет! А он то думал..

Это удивительно, вот этот переворот. Этот танец судьбы. И читатель и сам студент, думали, что это танец любви, что он преследует, как Орфей — Эвридику, — свою любовь, а оказывается, что он словно бы всё это время преследовал.. свою юную душу. Но кто сказал, что между человеком и его душой (та ещё танцовщица, правда, мой смуглый ангел? С барабанами.. как у Кавабаты. Вроде уснёшь, и вдруг.. душа-танцовщица начнёт свои странные ночные танцы, обнажённой, на освещённом луною полу, или на постели! И бьёт в барабан и поёт о том, с кем ты рассталась: я люблю его, люблю, люблю! Бум-бум-бум.. и как тут уснёшь, правда, мой смуглый ангел?), не может быть любви и даже.. эроса?

Эрос, он ведь разный. Порой в отношениях женщин с цветами, больше эроса и нежности и понимания, чем у многих женщин, с их возлюбленными. И чего греха таить, поцелуи цветов, порой нежнее, чем поцелуи мужчин. Смуглый ангел, помнишь, как я в шутку репетировал свою смерть, сорвав ромашку, и говорил, что я и после смерти буду тебя любить, я стану — ромашкой, под твоими милыми ножками. Ты лежала в траве, а я проводил ромашкой по твоим милым коленям, внутренней стороне бёдер, Там, внизу живота.. цветок целовал твою милую грудь, и ты так нежно дышала, словно и дыхание твоё сладко соскальзывало в бытие цветов и становилось цветами. Ах, размётанные лепестки твоего милого дыхания..

Тронул меня момент, когда одна из девушек (сестрёнка танцовщицы?) пригласила нашего студента искупаться с ними, в общей купальне. Она бы спинку ему потёрла.. Милая Япония.. Тело  — равно душе. Нет греха. Просто искупаться. Но наш студент смутился и отказался. Почему? Ах.. да потому что в любви, тело — это тоже, душа. Тело в любви, как осенний лес: оно нежно сквозится синевой и шелестом солнца.

Я был однажды на нудистском пляже. Там была девушка, которая мне нравилась. И меня смущала больше не возможная реакция мужского организма, похожая на игривого и ласкового барабашку-аутиста, словно ты пришёл на пляж вместе с младшим братом дурачком: Простите, девушка. не обращайте внимания. Это мой братик Валера, он дурачок, но очень добрый. Господи, Валера.. перестань! Отойди от девушки!

Так вот, я боялся не мужской «реакции», тогда, а того, что моё тело — стало словно бы нежным и прозрачным, и девушка сразу увидит что я её люблю, словно моё сердце увидит и мои сны и мечты о ней. Но нужно сказать, что тогда, на нудистском пляже, я задумался как русский Гамлет: может на этих пляжах им раздают коктейли с бромом, как в армии? Как они сдерживают себя?

Мне нужно было прилагать усилия для этого, представляя мёртвых ласточек, раненую собачку, мою умершую бабушку.. так что я казался себе каким-то маньяком, на совести которого и бабушка и ласточка и собачка, и их призраки преследуют меня. - Саша.. вы такой загадочный. О чём вы думаете? - Да так.. о ласточках, бабушке.. - Вы такой романтик. Думать о бабушке на нудистском пляже, это так мило.. Вы так мило зарделись..

Однажды, студент и бродячие музыканты, истомившись, дошли до родника, и старшая женщина (мама двух девушек), сказала студенту: отпейте сначала вы. А то после нас, женщин, вода станет грязной. Конечно, это ужасно, вот такое отношение женщин к себе, в разных культурах. Кавабата словно подчёркивает, неприкаянность и отчуждённость музыкантов от всех, словно они не от мира сего. А мне снова вспомнился мой смуглый ангел: мы были с ним ещё друзьями, а не влюблёнными, и путешествовали по Домбаю. Мы склонились к холодной горной реке, напиться. Она была чуточку выше по течению, но в паре метрах от меня..

Господи, с каким наслаждением я пил из той горной реки! Она и не замечала, что это был наш первый поцелуй! Что река, как ангел, бережно донесла мне её милые губы, как цветок по течению.. и я поймал это цветок, губами! Студент в повести скажет: Каору смеялась как цветок. Да, как цветок.. Чудесно сказано, не так ли? Поэтично.. Но ещё три года назад, я сказал моему смуглому ангелу: ты смеёшься как травка.. Травка.. так я звал мою возлюбленную. Помнишь ли ты это, смуглый ангел?

В России, юношей в лес уводят милые русалки, а в Японии — девушки, с улыбками цветов. Словно он следовал за цветком-лунатиком. Есть же блуждающие огоньки на болотах? А тут — блуждающие цветы. Улыбки. Было нежно читать о том, как дожидаясь в одной гостинице свою милую танцовщицу, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, студент в это время играл в Го, с одним мужчиной, но.. увидев, как милая смугляночка подходит к дому, студент.. сдал выигрышную партию, чтобы освободиться: мужчина не понимал как так вышло.

А всё просто, не так ли? Вся наша жизнь — игра. Карьера, мораль, страхи, обиды, сомнения, отношения с другими, религия и жизнь в конце концов — это всё милая игра. И ради любви — мы порой нежно покидаем эту игру. И наши обиды, мораль, сомнения.. как тот мужчина, за игрой в Го, искренне не понимает этого. Ну и бог с ними. Пускай играют в Го. Такие могут только играть в «го». А жизнь и любовь проходят мимо.. Словно три грации Боттичелли, по горам и весям японским, путешествуют три молодые девушки. Ну и старушка и парень ещё.

У них есть тайна. Парень женат на сестрёнке танцовщицы. И у них горе в семье: умерли два ребёнка (выкидыш случился и умер совсем ещё младенчик). И они идут на поминовение в храм. Пронзает почти до слёз, как простое путешествие студента стало его судьбой: он сроднился с музыкантами, принял их боль. Кавабата тонко описывает один момент: когда ребёнок родился, он был прозрачный, как вода.. Почти спиритуалистическая тема воды в повести, и дождик в начале, который как душа ребёнка, следует со студентом, и как голова студента в конце, словно стала водой и пролилась слезами.

Я не силён в Буддизме, в буддизме я разбираюсь так же, как чеширский котёнок в уравнении Шрёдингера, но было бы славно считать этот символ, как нежное перерождение души ребёнка — в зарождающееся чувство любви студента. А милая танцовщица, девчоночка ещё.. так нежно просила студента взять её в кино. Она устала быть просто танцовщицей. Её душа жаждет любви и жизни: танца, с самой жизнью. В конце повести, словно эхо Тарковского, чудесный образ: старушка, с младенцем за спиной, вместе со студентом переправляющаяся на другой остров, словно через реку Стикс.

Это новое рождение для всех. И для смуглой танцовщицы, с щеночком, и для студента.. который обещал навестить музыкантов: ибо рано ещё любить смуглянку. Как и мне пока ещё рано тебя любить, солнце моё: одно утешает — мы будем вместе, когда я буду дождём, ромашкой или.. магаданским енотом, прости господи. Или щеночком. Я чуточку ревную к щеночку твоему, словно это странная репетиция нашей встречи, после того, как я умру. А значит мы увидим танец любви. Любовь — это всегда, танец. Правда, мой смуглый ангел? Позволь пригласить сегодня твой милый сон — на танец. Можешь взять даже в сон — щеночка. Это будет очень нежный и странный танец лунатиков под дождём: я, ты и щеночек твой..

Кадр из фильма Танцовщица из Идзу (1963). Существует 6 экранизаций, и я не знаю какую выбрать. Классическая считается 1974 г. Но мне уж больно приглянулась японочка на этом кадре.. чем то похожа на смуглого ангела. Он мне везде мерещится.

Изящно, проникновенно, с оттенком светлой грусти - именно так я представляла себе эстетику японской литературы, и неспроста эта новелла считается лучшим произведением раннего периода творчества писателя. Это история об одиноком японском студенте, который "не в силах победить тоску отчаяния", отправился странствовать по горам Идзу. По пути он встречает небольшую труппу бродячих артистов и с первого же взгляда влюбляется в юную танцовщицу. Он решает примкнуть к их компании, чтобы продолжить путешествие, и уже скоро между ними завязывается самая тёплая дружба. Для того времени это был весьма смелый шаг, поскольку бродячие артисты считались изгоями общества, им запрещалось приходить во многие поселения. Однако молодому студенту это безразлично - их простодушие, искренность и беспечность стали для него подобны глотку свежего воздуха. Пусть ненадолго, он обретает в них даже не просто друзей, но семью, которой ему так не хватало всю жизнь. Умиротворенный "теплой атмосферой дружбы", простотой и естественностью взаимопомощи, он впервые поверит в то, что он - действительно хороший человек, и как мало для этого нужно: просто быть добрым, щедрым и искренним.

Особенно мне понравилась романтическая история между студентом и юной танцовщицей - такая нежная, созерцательная, целомудренная. Заложники своего социального статуса, они так и не решаются открыться друг другу - а бдительная матушка не позволяет им остаться наедине ни минуты. В нашей повседневной жизни так много пошлости, что такие кристально чистые истории на контрасте воспринимаются лишь ещё сильнее и трогательнее. Склонённые головы над игрой в го, чтение книги щека к щеке, робкое заигрывание "сводите меня в кино" - подобно художнику-импрессионисту автор лёгкими, как бы небрежными мазками сотворил изящную, водушную и на мой скромный дилетантский взгляд, истинно японскую историю любви, которой не суждено было сбыться.

Новелла во многом автобиографична - Ясунари Кавабата действительно осиротел в очень раннем возрасте, что во многом повлияло на его творчество. Когда автору едва исполнилось 3 года туберкулёз унёс жизни обоих его родителей, а в возрасте 15 лет, потеряв воспитывавших его бабушку и дедушку, он остался круглым сиротой и был вынужден поселиться в школьном общежитии. Верно и то, что писатель не раз посещал полуостров Идзу, который считается излюбленным местом отдыха токийцев, в первую очередь благодаря находящимся там термальным источникам. Пожалуй, единственный момент, который неприятно удивил в рассказе - это отношение к женщине как к чему-то грязному, способному осквернить своим прикосновением пищу или воду. В остальном, новелла определённо заслуживает внимания и является прекрасным вариантом для первого знакомства с автором или японской малой прозой в целом.