Цитаты из книги Лютня и всё такое

— Мы с тобой слишком хорошо друг друга знаем, нет нужды притворяться, верно? Я не хочу до конца жизни скитаться по дорогам. Не хочу петь на чужих свадьбах, зная, что своей у меня никогда не будет. И потом, Лютик, еще год-другой, и они перестанут меня приглашать. Кому нужна старая поэтесса, терзающая лютню сморщенными руками? А голос, Лютик, голос? Разве он не покинет меня никогда — невзирая на холод, на ветер и все эти бесчисленные ночевки в чужих домах… — Ну, до этого еще… — Погоди, Лютик! Сам знаешь, я права. Ну, не год-другой, лет пять-десять, но ведь все равно… Я хочу жить в тепле и умереть в тепле. Мне страшно, Лютик. Холодно, пусто и страшно. Неужели я обречена скитаться по чужим домам только потому что… обладаю этим проклятым даром ловко щипать струны и сердца?

И кто это выдумал, чтобы солидные труды писались вот таким вот унылым слогом, вздохнул Лютик и отер кончик пера бархоткой, — сплошные «ежели» да «коли», словно ежевики или колючих ежей понапихали в трактат. А напишешь сие языком простым, человеческим, даже и читать не станут, сморщат свои ученые носы и вынесут вердикт, мол, простолюдин писал, каковой со слогом высоким совладать не в силах, а уж с мыслию высокой — тем паче… А что «каковой» это самое уж очень смахивает на «выкакай», упомянутые высокие умы и не заметят.

— И что ж ты теперь будешь делать, Taedh? — Что делают барды? Буду петь… Сочинять новые песни. Ночевать по чужим домам. На постоялых дворах. Как всегда… — Знаешь, — сказала она, — если петь дуэтом… обычно дают больше. — Ну… в общем, да. — Как ты посмотришь на то… — У тебя слуха нет, — очень серьезно сказал Лютик. Она раздула ноздри и свирепо поглядела на него. — Ах ты… Он усмехнулся. — Cáelm, Sor’ca. Не горячись. — Ты пошутил, да? — нерешительно сказала она. — Слава небу. Наконец-то. Ну да, пошутил. Конечно, если петь вдвоем, дают больше. Знаешь дуэт Цинтии и Винтревена? Она помотала головой. — Сегодня вечером разучим. Он встал, и подождал, пока она увяжет в узелок еду. Повернулся к зеленому холмику. — Va faill, Эсси, горлинка. Пойдем, Торувьель. En’ca digne. Пойдем дальше.

— Понимаю, — Эсси часто-часто кивала, — я… ну да… он — хороший человек, но я не… ну, ты же знаешь! Как я могла полюбить его, как? Это все равно что… человеку, один-единственный раз видевшему солнце, раз за разом показывать, как горит свеча, и уверять, что это и есть… лучший в мире огонь. — Вот видишь! Сама признаешься. Пошли, Эсси, пошли… — Но это и есть лучший в мире огонь, Лютик. — Она выпрямилась и расправила плечи, — потому что свечу зажигаем мы сами. Понимаешь? Это в нашей власти. Солнце — нет. Оно само по себе… Я остаюсь, Лютик.

— Он хороший человек, — ни с того ни сего сказала Эсси, глядя под ноги. — Хороший, добрый… — Кто ж спорит, — согласился Лютик. — И меня любит. Правда любит. — Конечно. Это сразу видно. — И не отговаривай меня! — Куколка, да ты что! Кто ж тебя отговаривает? — Не называй меня куколкой, — Эсси сверкнула на него синим глазом. — Хорошо, Эсси, — покорно сказал Лютик, — не буду. — Да я отдам все свое искусство за… — Эсси, — сказал Лютик тихо, поворачиваясь так, чтобы его слова принес к ней ветер. — Эсси, тебе нет нужды оправдываться передо мной.