Цитаты из книги Марафонский бег

— Ничего не поделаешь, — серьезно ответил Швейк. — Меня за идиотизм освободили от военной службы. Особой комиссией я официально признан идиотом. Я — официальный идиот.

Все-таки надо признать, — не все люди такие мерзавцы, как о них можно подумать.

Коль война, так война. Я решительно отказываюсь говорить о мире раньше, чем мы будем в Москве и Петрограде. Уж раз мировая война, так неужели мы будем валандаться возле границ?

Оно ведь не лег­ко — ку­да-ни­будь влезть. Влезть-то су­ме­ет каж­дый, но вы­лезть — в этом и зак­лю­ча­ет­ся нас­то­ящее во­ен­ное ис­кусс­тво. Ког­да че­ло­век ку­да-ни­будь ле­зет, он дол­жен знать, что вок­руг про­ис­хо­дит, что­бы не сесть в лу­жу, на­зы­ва­емую ка­тас­т­ро­фой.

Ныне героев нет, а есть убойный скот и мясники в генеральных штабах.

Великой эпохе нужны великие люди. Но на свете существуют и непризнанные, скромные герои, не завоевавшие себе славы Наполеона. История ничего не говорит о них. Но при внимательном анализе их слава затмила бы даже славу Александра Македонского.

— Эту корову должны были, по крайней мере, недели две мариновать в уксусе, ну, если не корову, то хотя бы того, кто ее покупал. — заявил Швейк.

в толстого эрцгерцога вернее попадешь, чем в тощего.

— Эту войну мы безусловно выиграем, еще раз повторяю, господа! — С этими словами Швейк расстался с провожавшей его толпой.

В далекие, далекие времена в Европу долетело правдивое изречение о том, что завтрашний день разрушит даже планы нынешнего дня.

Его партнёрша осталась весьма недовольна Швейком и пустила в ход несколько веских великосветских выражений, из которых самым приличным было: "Олух царя небесного!"

Был там такой, который все кричал, что он архиепископ. Этот ничего не делал, только жрал, да ещё, с вашего позволения, делал то, что рифмуется со словом жрал.

Образование облагораживает душу, а этого на военной службе не требуется.

На свете вообще много чего не полагается, что допускается.

В лихий час і кум за собаку, та не беріть собі цього так близько до серця. На світі людей з зіпсованою репутацією принаймні разів у десять більше, ніж з доброю. На таку дрібницю шкода і язика псувати.

Заметьте, как красиво звучит «вы — скотина», вместо грубого «ты — скотина».

Кто лю­бит го­во­рить двус­мыс­лен­нос­ти, сна­ча­ла дол­жен их об­ду­мать. От­к­ро­вен­ный че­ло­век, у ко­то­ро­го что на уме, то и на язы­ке, ред­ко по­лу­ча­ет по мор­де. А ес­ли уж по­лу­чит, так по­том во­об­ще пред­поч­тёт на лю­дях дер­жать язык за зу­ба­ми. Прав­да, про та­ко­го че­ло­ве­ка ду­ма­ют, что он ко­вар­ный и ещё бог весть ка­кой, и то­же не раз от­лу­пят как сле­ду­ет, но это всё за­ви­сит от его рас­су­ди­тель­нос­ти и са­мо­об­ла­да­ния.

Там ніколи не звертали уваги на попередню освіту, бо австрійським кадровим офіцерам це загалом зайве. Військовий ідеал вбачали лишень у грі в солдатиків. Освіта облагороджує душу, а це в армії зараз нікому не потрібне. Чим офіцери грубіші, тим краще.

— Коли їдуть на фронт, — заявив Швейк, — то ніколи не спізнюються, бо кожний поїзд, що їде на фронт, спочатку добре подумає, чи варто привозити на кінцеву станцію лише половину людей.

— Дали ему… десять лет… неделю тому назад… — Ну, вот видите! — сказал Швейк. — Значит, семь дней уже отсидел.

Она перевернула вверх дном всю квартиру, но понемногу ее энергия в устройстве гнездышка начала иссякать, и разгром постепенно прекратился.