Цитаты из книги Длинноногий дядюшка

Не могу вообразить большей радости, чем сидеть перед зеркалом и покупать понравившуюся шляпу, не думая, прежде всего, о цене!

Ну, до чего интересно на улицах! А люди? А магазины? Мне не приходилось еще видеть таких восхитительных штучек, как те, что были в витринах. Так и хочется посвятить свою жизнь ношению вещей.

Какие могут быть сложности, пока ты счастлив? (Это цитата. Я читаю английскую классику.)

На самом деле, ужасно странно не знать, кто ты – немного волнующее и романтическое ощущение. Существует так много возможностей. Может быть, я не американка; множество людей – не американцы. Я могу быть прямым потомком древних римлян или дочерью викинга, а, возможно, я ребенок русского ссыльного и мое место по праву в сибирской тюрьме; или, может, я цыганка. Наверное, так и есть, – во мне очень силен дух СТРАНСТВИЙ, хотя шансов развить его у меня пока было немного.

Это почти дает мне основание надеяться, что я не гений; должно быть, они весьма утомительны для окружающих и ужасно безжалостны к мебели.

Должно быть, Вы сумасшедший, если живете в городе, когда могли бы жить на ферме.

Получать конфеты от мужчины! Я начинаю чувствовать себя девушкой, а не подкидышем.

Некоторые девочки, проштудировав свои учебники, продают их, я же намереваюсь оставить свой учебник себе. А после того, как я окончу колледж, все мое образование поместится на книжной полке, так что когда у меня появится необходимость в подробных сведениях, я смогу обратиться к учебникам без малейшего колебания. Это намного проще и правильнее, чем пытаться удержать их в голове.

Я собиралась написать короткую благодарственную записку, однако, стоило мне начать, как мое перо, похоже, перестало сдерживаться.

Дорогой Длинноногий Дядюшка, Вы так и не ответили на мой вопрос, а он был очень важным. ВЫ ЛЫСЫЙ?

Горечь от ношения старых вещей своего врага разъедает душу.

А знаете, Дядюшка, то, что происходит в колледже, не тяжелый труд. Это игра. Я по большей части не понимаю, о чем говорят девочки; их шутки, видимо, относятся к прошлому, частью которого не являюсь лишь я. Я иностранка в этом мире, я не понимаю языка. Это жалкое чувство. Я испытываю его всю жизнь. В средней школе девочки стояли группами и просто смотрели на меня. Я была чудной и не такой, как все, и все это знали. Я ОЩУЩАЛА на своем лице надпись «Приют Джона Грайера».

<...> но «Джуди» мне вполне подходит. Такое нелепое имя. Оно принадлежит той девочке, которой я не являюсь – миловидному голубоглазому существу, обласканному и избалованному всей семьей, беззаботно порхающему по жизни. Разве не приятно быть такой?

Вы не представляете, как весело делать покупки, платить настоящей пятидолларовой банкнотой и получать сдачу, когда у тебя отродясь не было больше нескольких центов.

– Я так скучаю по дому, что просто не в силах это выносить. Ты чувствуешь то же самое? Я слегка улыбнулась и сказала, что нет; я думаю, что смогу это выдержать. По крайней мере, тоска по дому – единственная болезнь, которую я избежала! Я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь тосковал по приюту, а Вы?

Знаете, когда мы, женщины, получим гражданские права, вам придётся смотреть в оба,как бы не потерять своих.

...ничто не развивает так литературных способностей,как писание писем.

Помните, в приюте, перед подвальными окнами, были такие выемки с решеткой? Весной, когда начинался жабий сезон, мы ловили жаб и держали их там. Иногда они забирались в подвал, в прачечную, и вызывали приятное оживление. Нас строго наказывали, но мы не сдавались <...> Сама не пойму, с чего я развспоминалась? Наверное, весна, и первые жабы пробудили былую страсть. Но жаб собирать я не стану, ведь здесь это не запрещено.

Чулки я купила из низких побуждений. Джулия Пендльтон приходит ко мне учить геометрию, и всегда — в шелковых чулках. Ну, ничего… Как только она приедет, пойду к ней и сяду на кушетку, нога на ногу.