—Вы заметили, что мы живем в эпоху сплошного самотерзания? Что мы не делаем того, что можем, — не делаем, сами не зная почему. Работа стала для нас делом чудовишной важности. Она задавила все, потому что кругом так много безработных. Какая здесь красота! Я не видел всего этого уже несколько лет. У меня две машины, квартира из десяти комнат и достаточно денег. А что с того? Разве все это сравнится с таким вот летним утром в саду? Работа — это мрачная одержимость, которой мы предаемся с вечной иллюзией, будто живем так временно, а потом все изменится. И никогда ничего не меняется. Просто диву даешься, глядя на то, что человек делает из своей жизни!
— А я считаю, что как раз врачи — те немногие из людей, которые знают, зачем живут, - сказал я. - что же тогда говорить какому-нибудь бухгалтеру.
— Дорогой друг, — возразил мне Жаффе, - неверно предполагать, будто все люди одинаково чутко устроены.
— Это правда, - сказал Кестер, - но ведь люди обрели свои профессии независимо от способности чувставать.