Цитаты из книги Дорога на океан

Его успели облачить в белую больничную униформу. В таком виде предстала бы душа бедного Дон-Кихота, если бы её неделю покоптить в центральном дымоходе пекла.

Он вслух назвал её имя и терпеливо ждал, пока девушка не улыбнулась. Сейчас это было лишь машинальное движение какого-то лицевого мускула; в нём не содержалось ни боли, ни радости, ни даже сознания своего несчастья. Но так же, наверно, улыбалась первозданная глина в сказаниях о сотворении человека, когда, меняя цвет и приобретая гибкость, она впервые почувствовала теплоту солнечного луча.

Атеизм – это неведение бога. А вы отрицаете, дерётесь с ним, совсем непочтительно отнимаете у него вселенную. Я про себя не говорю. Я умираю и злюсь на всё, что может быть виновно в причинённой мне низости. Поэтому я готов признать всё, что сумеет доставить мне исцеление или стать предметом ненависти. А вы-то!.. нельзя же злиться на то, чего нет! Правда?

Богу разговаривать не о чем.

– Видишь, сестра, как вредно жениться не вовремя.

Мне надоели наши жития святых. Я сам святой: у меня сотня премий и почетных грамот за изобретения...

Я не шибко верю в дружбу: друг – это первый кандидат во враги. И вместе с тем ничто не крепит так подлинную дружбу, как общность врагов. Так пусть же они у нас будут общие отныне!

– Этот человек играет большую роль в моей судьбе. Он как громадная планета, и я – её ничтожный спутник. Пятнадцать лет я вращаюсь в её орбите и всё не могу вырваться...

А мне думалось, что урологи – непременно циники: специальность такая!

– Да... это была слишком беспартийная для нашего времени страсть.

Хирурги, народ решительный. Заболит – вырезать и выбросить.

Незаведенные часы похожи на склеп, а?

Было видно, что первую половину жизни он употребил с толком для накопления опыта и доволен ею, но знал твердо, что самого существенного в ней ещё не совершил.

Роль дураков в истории – это расплачиваться за деяния умных.

И так как виноватому свойственно искать ещё более виновных, механик стал жаловаться на ремонт, на скверное качество баббитовых прокладок, на неряшливость дышловой бригады, на всех, кто только мог разделить его ответственность.

Тогда он переживал подлое раскаяние наблудившей собаки, мучительно выжидающей наказанья...

И какой-то высокий старик, тамошний вещун и, видимо, знаток тайных сил, поталкивал её легонько в загорбок, твердя: «Кланяйся ей, матке... шибче кланяйся ей, голубке!» И та кивала покорно и угрюмо. И, может быть, была весна, и вялые пахучие сережки упадали с берез. «Это, конечно, показывает, как сильны ещё языческие суеверья в некоторых глухих углах СССР и как затруднена работа местных ОНО», – прибавляла Лиза.

Курилов шепнул мне, что такое долголетие горше смерти.

С первого взгляда трудно определить, мужчина это или женщина (должно быть, природе это различие нужно только в молодости!).

Дорогой друг, тайна женщины – это превыше даже тайны пациента!..