— Такие улицы от начала залиты битумом,
Откуда торчат булыжники,
Похожие на головы заживо погребенных младенцев.
«Из какого это мифа?» — спросим мы с тобой.
«Какой такой миф? — рассмеются дети с обочины,
Продолжая скакать на палках и перебрасываться мячом. —
Какой еще миф, никакого мифа, сука, здесь только Лейтон-стрит, и все, и кругом ничего, кроме вросших в землю домов, ничего, кроме задних крылец, где наши мамаши чешут между собой языками».
Душными летними днями на Лейтон-стрит слушают радио, а над крышами, между антеннами, так и шмыгают птеродактили.
«Эй, сука, эй, сука! — скажут они. — Какой тебе миф? Никакого мифа! Ты слышишь, сука, здесь нет ничего, кроме Лейтон-стрит. Сгинь и умолкни, пока не сгинешь, молчи, — говорят они, — сука».
И мы с тобой повернемся спиной к этим улицам, к магазинам с глухими витринами из кирпича, и ты промолвишь: «О, я достигла пределов знания, но до сих пор слышу этот ее зубовный скрежет, этот скрежет в ночи...»