Цитаты из книги Страна радости

Я понятия не имел, какая у него ситуация дома, но знал, что живет он от зарплаты до зарплаты, и автомобиля у него нет. Если он хотел поехать куда-то с Эрин, то брал мой… и очень тщательно – я бы сказал, до цента – подсчитывал стоимость сожженного бензина. Деньги не были для него пустым звуком. Я не могу сказать, что они полностью подчинили его себе, но значили для него многое.

Мне это понравилось. Было приятно ощущать себя знаменитостью, и я уловил послание, заложенное в жестяной «лавровый» венок: не зазнавайся и не теряй головы.

Прошедшее время добавляет ложные воспоминания и искажает реальные.

Я тоже твоя подруга, и как подруга могу сказать тебе, что сердце ты не подлатаешь. На это способно только время. А вот подлатать тело тебе по силам.

Я не думаю, что кто-то из них понял в тот вечер или в то лето, с какой силой вышибло землю у меня из-под ног. Каким потерянным я себя чувствовал. Я не хотел, чтобы они знали. Меня это не просто смущало – мне было стыдно. Поэтому я заставил себя улыбнуться, поднял пенную банку и выпил.

Меня переполняла грусть. Боль. И еще многое другое, но я не хотел, чтобы они это видели. Отчасти потому, что меня так воспитали: показывать другим людям свои чувства – верх неприличия. Но по большей части потому, что меня напугала глубина и сила собственной ревности.

Прощание с моей первой любовью не шло ни в какое сравнение со смертью одного моего давнего друга и горем другого, но сопровождалось такими же переживаниями. Абсолютно такими же. И если мне тогда казалось, что наступил конец света, сначала вызвавший мысли о суициде (пусть глупые и апатичные), а потом сейсмический сдвиг в моем ранее незыблемом курсе жизни, вы должны понимать, что у меня не было шкалы, по которой я мог оценить масштаб случившегося. Обычное дело для молодых.

Но разум защищается до последнего, пока есть хоть малейшая возможность. После того как первый шок рассеивается, ты думаешь: Ладно, это плохо, признаю, но это же не конец, еще есть шанс. Даже если девяносто пять процентов людей, вытянувших именно эту карту, умирают, остаются пять процентов счастливчиков. Опять же врачи постоянно ошибаются с диагнозом. А если никакой ошибки и нет, иной раз случается чудо.
Ты так думаешь, но потом тебе звонят вновь.

– В парках Диснея все расписано до мелочей, и я это ненавижу. Ненавижу. Я думаю, то, что делают в Орландо, – пародия на развлечения. Считаю, все должно идти от души, и иногда встречаю человека, который интуитивно знает, как развлекать людей. Возможно, ты именно такой. Еще слишком рано, чтобы сказать наверняка, но да, возможно, ты такой.

– Сынок, ты знаешь, что такое история?
– Э… то, что случилось в прошлом?
– Нет, – ответил Аллен, повязывая брезентовый пояс с кармашками для мелочи. – История – это коллективное дерьмо человечества, огромная и постоянно растущая куча дерьма. Сейчас мы стоим на этой куче, но очень скоро на нас начнет валиться дерьмо поколений, которых еще нет.

Есть люди, которые до конца своих дней остаются салагами.

О человеке судят не по словам, а по его действиям

Старость взирала на молодость, и аплодисменты последней сначала притихли, а потом смолкли вовсе.

– Нет, ты не понимаешь склада ума богатого человека. – Том покачал головой. – Это как с уличными попрошайками. Богатые их просто не видят. Попрошайки? Какие попрошайки? То же самое и с этим парком… Какой парк? Люди, которым принадлежат эти дома, живут на другом уровне бытия

Молоді дівчата й хлопці дорослішають, а от старі жінки й чоловіки робляться тільки старішими і скостеніють у своїй вірі в те, що правда на їхньому боці.

Не розумію, навіщо люди використовують релігію, щоб кривдити одне одного, коли в світі й без того стільки болю. Релігія має давати втіху.

У більшості хуліганів, якщо пошкрябати поверхню, то під нею виявиться гівняний боягуз. I то не дуже глибоко.

Ти думаєш: «Гаразд, я все розумію, я готовий до найгіршого», — але та маленька надія все жевріє, і саме це й завдає тобі удару під дих. Це тебе вбиває.

Цей світ схиблений. Він повен жорстокості, воєн і беззмістовних трагедій. Кожній людині, що в ньому живе, випала своя частка горя й безсонних ночей.