Цитаты из книги Воронята

Порванные на коленях штаны цвета хаки Адама показались первыми, затем его поношенная футболка Кока-Кола и, наконец, лицо.

Синяк покрывал его скулу, красный и опухший, как галактика. Более тёмный расползался по переносице.

Самое расстраивающее во всей ситуации с Адамом было то, что Гэнси не мог её контролировать. Ни одного кусочка.

Они знали всё, что нужно о нём ещё до того, как он открывал рот.

Не важно, сколько раз Адам говорил, что он тупит по поводу денег, он, казалось, не становился в этом вопросе мудрее.

— Слушая тебя, прямо представляю, насколько ты крут. Спорим, у тебя играет CD под названием «Звуки криминала», пока ты разъезжаешь по девкам, одетым в Old Navy на своём Камаро.

— Где ты? Судя по звукам, ты на сеансе фильма Гая Ричи.

— Еду повидать друга.

— Важного или так, который белый мусор?

— Хелен.

Она исправилась:

— Извини. Я имела в виду: Капитана Фригидность или мальчика из трейлер-парка?

— Хелен.

— Ты же устроитель свадеб, — сказал Гэнси, как только из ниоткуда появилась собака. Она раздраженно лаяла, пытаясь укусить шины Камаро. — Разве даты не должны быть твоим коньком? Это ж по твоей части, как-никак…

— Значит, не помнишь, — вздохнула Хелен. — И я больше не устроитель свадеб. Ну... Чуть-чуть. Ладно. Не чуть-чуть. Но не всегда.

Хелен не нужно было никем быть. У неё не было карьеры, у неё были хобби, в которые вовлекались жизни других людей.

Хелен, старшая сестра Гэнси, позвонила, когда Гэнси ехал по пыльной дороге к Пэрришам. Отвечать на звонки в Свинье всегда было хитрым делом. Камаро, во-первых, имел механическую коробку передач, во-вторых, гремел, как грузовик, и между этими двумя вещами было множество проблем с рулём, электрикой и грязным рычагом переключения передач. Как результат: Хелен едва слышно, и Гэнси почти угодил в канаву.

Мора возле стола расхаживала взад и вперёд. Блу решила задать вопрос, затем передумала, затем снова надумала. Затем опять передумала. Казалось неправильным задавать вопросы, когда остальные ни о чём не спрашивают.

Мора поднялась со стула так быстро, что стул облокотился спинкой о стену.

— Гадание окончено, — резко сказала она.

Персефона удивленно подняла глаза на Мору, сбитая с толку, а Кайла выглядела озадаченной, но явно в восторге от назревающего конфликта. Блу просто не узнавала мать.

И вновь не обошлось одной картой с чашей. Как и в случае с рыцарями Пентаклей, таких карт выпало в раскладе три. Трое молодых людей держали кубок, наполненный возможностями, и у всех было лицо Блу. Выражение лица Моры становилось с каждой секундой всё мрачнее, мрачнее и мрачнее.

«Ты - карта с чашами, - как-то сказала Мора. - Взгляни на весь этот потенциал, которым наполнен кубок. Гляди, она даже похожа на тебя».

Мора поджала губы. Одна из бровей Кайлы придвинулась к её волосам. Они переглянулись друг с другом. Блу достаточно хорошо знала обеих, чтобы понять смысл этих переглядок. Мора спросила: «Что думаешь?» Кайла ответила: «Фигня». Персефона ничего не сказала.

тяжело задавать Персефоне вопросы, на которые тебе абсолютно не нужны ответы,

— Что вы хотите узнать?

Мужчина занял свое место. Мора устроилась за столом напротив него с Кайлой и Персефоной (и волосами Персефоны) по обе стороны от неё. Блу, как всегда, просто немного отдельно.

— Я, пожалуй, не скажу, — ответил мужчина. — Может быть, вы мне скажете?

Сливовая улыбка Кайлы была положительно злодейской.

— Может быть.

стола. Комната казалась намного меньше, чем несколько минут назад. Это была главным образом ошибка Кайлы.

Персефона попросила добрым голосом:

— Садитесь.

А Кайла поинтересовалась недобрым:

— Что вы хотите узнать?

В гадальной комнате мужчина осматривался с хладнокровным интересом. Его пристальный взгляд прошёлся по свечам, цветочным горшкам, курильницам, тщательно продуманному обеденному канделябру, неотесанному столу, доминирующему в комнате, кружевным занавескам и, наконец, остановился на фотографии Стива Мартина в рамке.

— Подписанная, — похвалилась Мора с некоторой гордостью, заметив его внимание.

Велку не спалось. Еще когда он был аглионбайским мальчишкой, сон приходил к нему легко — а с чего бы ему трудно было засыпать?