Цитаты из книги Машенька

В этом мире все к лучшему.

Ганин глядел на легкое небо, на сквозную крышу – и уже чувствовал с беспощадной ясностью, что роман его с Машенькой кончился навсегда. Он длился всего четыре дня, – эти четыре дня были быть может счастливейшей порой его жизни. Но теперь он до конца исчерпал свое воспоминанье, до конца насытился им, и образ Машеньки остался вместе с умирающим старым поэтом там, в доме теней, который сам уже стал воспоминаньем.

Он без дела свихнется

Мартынъ не могъ обойтись безъ утренней ванны, видя въ этомъ своего рода героическую оборону: такъ отбивается упорная атака земли, наступающей едва заметнымъ слоемъ пыли, точно ей не терпится - до сроку завладеть человекомъ.

...онъ в литературе искалъ не общаго смысла, а неожиданных, озаренныхъ прогалинъ, где можно было вытянуться до хруста въ суставахъ и упоенно замереть.

Она никогда не смотрела на Мартына, только раз - и это было событие, - проходя мимо с пустым ведром, неопределенно и нежно улыбнулась, однако не ему, а цыплятам.

...опрятный скромный старик, который не ел, а кушал...

В Зоорландии вводится полярная ночь

Никогда не имеешь того, о чем мечтаешь, и Бог один знает судьбу людей.

• Приезжает, - бойко щелкнул ногтем Алферов.
• Нет, не то...Как вы про Россию сказали?
• Проклятая. А что, разве не правда?
• Нет, так - занятный эпитет.

...вот - письмо от девятого ноября, дня его именин: "В этот день, - писал Мартын, - гусь ступает на лёд, а лиса меняет нору."

Рыжели пышные папоротники: плыли по воздуху радужные паутинки, которые дядя Генрих называл волосами Богородицы. Иногда Мартын поднимал голову, думая, что слышит далёкое, далёкое курлыканье журавлей, - но их не было.

Алла, захлебываясь, принималась рассказывать, какие она видела ночью сны, - замечательные мраморные сны с древнегреческими жрецами, в способности сниться которых Софья Дмитриевна сильно сомневалась. И сыро блестел свежеполитый гравий...

...сизое от звезд небо

Проплыла бабочка-парусник, вытянув и сложив свои ласточковые хвосты.

Слева от него корячилась большеротая Ирина, чесала подмышкой и мычала, объясняясь в любви холодной баранине.