Цитаты из книги Три грустных тигра

Я такого не говорил. Я даже не говорил, что Хемингуэй наполовину индеец, а говорил, что он в интервью признался, что у него есть индейская кровь. Как можно быть наполовину индейцем? Одна половина белая, бородатая и в очках, а вторая — безбородая, смуглая, черноволосая и с глазом орла, что ли? Что, Эрнест был белый и носил шляпу и твидовый пиджак, а Вождь Хеминг Вэй ходил в уборе из перьев и курил трубку мира, когда руки не были заняты томагавком?

Небытие - второе имя Вечности: Небытия больше, чем бытия. Небытие всегда латентно разлито по миру. Бытию приходится осуществляться, проявляться. Бытие исходит из небытия, борется за свою явленность и вновь исчезает в небытии. Мы не обитаем в небытии, но оно неким образом обитает в нас. Небытие - не противоположность бытия. Бытие - это и есть небытие, иначе поданное.

Все остальные в твоем поколении — просто неврубающиеся читатели Фолкнера и Хемингуэя и Дос Пассоса, а кто чуть получше соображает — Страдальца Скотта и Сэлинджера и Стайрона, если ограничиться писателями, начинающимися с «С». — Начинавшими в СС? — переспросил я, но он не расслышал. — Есть еще совсем бестолковые читатели Борхеса, кто-то читает Сартра, да не въезжает, кто-то не въезжает в Павезе, а все равно читает, и все они читают, но не въезжают и не чувствуют Набокова, — сказал он.

те, кто не вышагивают грациозно и вкрадчиво, с несравненной осанкой, те — не кубинки

На самом деле, он апатрид, — сказал Куэ, — он везде иностранец. — Да, — сказал я, — он родился на судне, принадлежащем «Юнайтед Фрут», зафрахтованном в Гватемале под либерийским флагом и находившемся в нейтральных водах. — У андоррца с гражданством Сан-Марино и литовки, путешествовавшей с пакистанским паспортом.

- Ты что, правда веришь в числа?

• Кажется, только в них и верю. Дважды два всегда четыре, а если уж вдруг станет пять, верный знак - пора рвать когти.

ручья. Но, роняет он, знаешь ли, у зеркала я хочу узнать, не как я выгляжу, а есть ли я вообще. Я ли это до сих пор? Вдруг в моей коже — кто-то другой?

Что делал вчера? спросил Сильвестре, в жизни не видел таких любопытных, как он: настоящий Почемучка. Гулял, вышел пройтись. Где? Да везде, сказал я. Ты уверен? Еще как уверен, как ни посмотрю, всё я да я иду, под рубашкой моей я, в моих ботинках я.

и я подумал, везет как утопленнику на этих упитанных метафизиков, жрущих всякое трансцендентное дерьмо, как небесное сало

...время и расстояние говорят мне, что я потеряла тебя: написать такое, господа присяжные, и отдать телеграфисту в Байямо - это ли не доказательство, что все женщины либо ненормальные, либо такие бесстрашные, что Масео и его героический скакун со всеми их четырьмя железными яйцами и рядом не валялись.

Я и раньше знал, что ты не умеешь любить, а теперь понимаю, что и ненавидеть тоже не умеешь. Одно слово: писатель.

& Смерть — великая уравниловка: бульдозер Бога. & Невидимый тигр, говорят бирманцы. Для меня — невидимая машина, а не тигр. Мой невидимый кабриолет. Однажды я врежусь куда-нибудь, или Она собьет меня, или я на ста в час заверну от Нее на улицу вечности.

... что небо — не уютный домашний потолок; это неистовый свод, зеркало, в котором белый солнечный свет преображается в испепеляющий, металлический, ослепительный голубой, в беспощадную яркость, ртутью струящуюся ниже чистой, невинной синевы беллиниевского неба.

Мы чуть-чуть поболтали о городах, это излюбленная тема Куэ, мол, не город создается человеком, а совсем наоборот, отсюда некая археологическая ностальгия, с которой он говорит о домах как о живых существах; строятся они с надеждой, верят в лучшее, растут вместе с живущими в них людьми, ветшают, и в конце концов их бросают или сносят, или они разваливаются от старости, и на этом месте возводится новое здание, и цикл возобновляется. Красиво, а, этакая архитектурная сага?

А знаете ли вы, что королевский дантист, вместо того чтобы выдрать зуб, оттяпал Людовику XIV огроменный кусман нёбной занавески, и несчастный подцепил жуткую инфекцию, сопровождавшуюся таким зловонием, что люди боялись подходить к Королю-Солнцу, чтобы не упасть в обморок. Вот такие пироги. Что, однако, никак не оправдывает изобретение гильотины: все же отрубить ближнему голову — не лучший способ борьбы с дурным запахом изо рта.

...величие, кроме как в классических трагедиях, дорогой мой, невыносимо.

Мистер Кэмпбелл по причинам, ведомым ему одному, тщится сделать из меня прототип обычной женщины: то есть дефективного существа с интеллектуальным уровнем дебила и тактичностью кредитора у постели умирающего.

Я бродил по комнате в поисках носков, которых вчера было два, а сегодня каждый из них вознамерился быть в единственном экземпляре, и, устав искать их по всей вселенной, вернулся к себе в галактику, открыл шкаф и взял чистые и стал натягивать, пока Сильвестра продолжал рассказывать, а я соображал, на что потратить хвост воскресенья.