Цитаты из книги Сокровенный человек

Если Пухову не спалось, он ставил лампу на табуретку у койки и принимался читать какую нибудь агитпропаганду. Ею удружил его Зворычный. Когда Пухов ничего не понимал, он думал, что писал дурак или бывший дьячок, и от отсутствия интереса сейчас же засыпал.

– А какая это губерния? – спросил у него Пухов. – А кто ж ее знает – какая! Так, какая нибудь, – ответил равнодушно старичок. – А тогда куда ж ты едешь? – рассерчал на него Пухов. – В одно место с тобой! – сказал старичок. – Вместе вчерась сели – вместе и доедем.

В полночь тронулся поездной состав неизвестного маршрута и назначения. Осенний холодный дождь порол землю, и страшно было за пути сообщения. – Куда он едет? – спросил Пухов людей, когда уже влез в вагон. – А мы знаем – куда? – сомнительно произнес кроткий голос невидного человека. – Едет, и мы с ним.

По улице шла в баню рота красноармейцев и пела для бодрости:

Как родная меня мать Провожа-ала, На дорогу сухих корок Собира-ала!

– Вот дьяволы! – заявил Пухов. – В приличном городе нищету проповедуют! Пели бы, что с пирогами провожала!

– Пухов! Война кончается! – сказал однажды комиссар. – Давно пора, – одними идеями одеваемся, а порток нету! – Врангель ликвидируется! Красная Армия Симферополь взяла! – говорил комиссар. – Чего не брать? – не удивлялся Пухов. – Там воздух хороший, солнцепек крутой, а советскую власть в спину вошь жжет, она и прет на белых!

На дворе дул такой же усердный ветер, что и в старое время. Никаких революционных событий для него, стервеца, не существовало. Но Пухов был уверен, что и ветер со временем укротят посредством науки и техники.

По полю изредка и вразброд стояли худые смирные деревья. Они рассеянно помахивали ветками, бесстыдно оголенные перед смертью, – чтобы зря не пропадала их одежда.

...нигде человеку конца не найдешь и масштабной карты души его составить нельзя. В каждом человеке есть обольщение собственной жизнью, и поэтому каждый день для него – сотворение мира. Этим люди и держатся.

– Правильно штаб сделал, что десант назначил. С Перекопа пусть Врангеля трахнут в морду, а мы разом – в зад, – вот тогда он с корнем ляжет, и английские корабли ему спасенья не дадут!

– Товарищ Пухов, – обратился командир отряда, – вы почему не в военной форме? – Я и так хорош, чего мне чайник цеплять,  – ответил Пухов и стал в сторонке.

– Что такое лошадиная сила? – Лошадь, которая действует вместо машины. – А почему она действует вместо машины? – Потому, что у нас страна с отсталой техникой – корягой пашут, ногтем жнут!

– А я, – встрял в разговор помощник Пухова, слесарь Зворычный, – на свадьбе в Усмани был, так полного петуха съел – жирен был, дьявол! – А сколько петухов-то было на столе? – спросил Пухов, чувствуя на вкус того петуха. – Один и был – откуда теперь петухи? – Что ж, тебя не выгнали со свадьбы? – допытывался Пухов, желая, чтоб его выгнали.

Ночью ничего не известно; помашет издали поезду низкое степное дерево – и его порежут и снесут пулеметным огнем: зря не шевелись!

Пухов расписался – в те годы попробуй не распишись!

Молодые, они строили себе новую страну для долгой будущей жизни, в неистовстве истребляя все, что не ладилось с их мечтой о счастье бедных людей, которому они были научены политруком.

Пухов подписался, хотя не верил в организацию мысли. Он так и сказал ячейке: человек - сволочь, ты его хочешь от бывшего Бога отучить, а он тебе Собор Революции построит!

Одна аульская стенная газета даже назвала Северный Кавказ «восточной советской Англией», вследствие наличия одного морского берега и четырех пароходов, которые пока не плавали.

Выходило, что десанту пришло время добровольно пускать себя ко дну.

В городе бесчинствовали собаки, а люди, наверно, тихо размножались. А тут, на глухом дворе, другие люди были охвачены тревогой и особым сладострастием мужества — оттого, что их хотят уменьшить в количестве.