Цитаты из книги Слова

Я в голубом муслиновом платьице, с диадемой из звезд и крыльями за плечами обношу гостей корзиной с мандаринами.

У меня нет прав, потому что я взыскан любовью, у меня нет обязанностей, потому что я дарую из любви. Я призван нравиться, и только: все напоказ.

Действительность, на острые углы которой мне ни разу не пришлось наткнуться, вначале предстала передо мной улыбчивой бесплотностью.

Как ни глубока вера, она никогда не бывает полной.

«Меня обожают — стало быть, я достоин обожания.»

«мне не приходило в голову уважать писателей: в самом деле, не восхвалять же их за то, что они великие? Они просто исполняли свой долг. Я осуждал остальных за то, что они ничтожны.»

Взрослым полагалось быть морщинистыми, неаппетитными уродами; когда они меня целовали, мне нравилось преодолевать легкую тошноту, это доказывало, что добродетель дается дорогой ценой.

каждый предмет униженно молил об имени дать ему имя значило одновременно и создать его, и овладеть им. Не впади я в это капитальное заблуждение, я бы в жизни не стал писателем.

Я вел двойную жизнь, в равной мере фальшивую: на людях я был паяцем - пресловутый внук знаменитого Шарля Швейцера; наедине с собой я погрязал в воображаемых обидах.

Подхожу к окну, вижу муху под занавеской, ловлю её в муслиновые силки, заношу смертоносный палец... Раз мне не дано настоящей человеческой судьбы, стану сам вершителем судеб - хотя бы для этой мухи.

Я весь - от них, они - от Бога, а в Бога я не верю.

Подобно всем витающим в облаках, я принял падение с небес на землю за открытые истины.

Честные бедняки не подозревают, что их жизненное назначение - давать пищу нашей щедрости. Это стыдливые бедняки - они жмутся к стенкам. Я бросаюсь к ним, сую им в руку мелочь и, главное, одариваю их пленительной улыбкой улыбкой равенства. Вид у них дурацкий, и мне противно прикасаться к ним, но я принуждаю себя это искус. К тому же необходимо, чтобы они меня любили, любовь ко мне скрасит им жизнь.

В борьбе отцов и детей младенцы и старики нередко действуют заодно: одни прорицают, другие толкуют прорицания. Природа глаголет, опыт комментирует - среднее поколение может заткнуться.

Пока звучит токката, они веруют в бога.

J'ai désinvesti mais je n'ai pas défroqué: j'écris toujours. Que faire d'autre?

Я изверился, но не отступился. Я по-прежнему пишу. Чем еще заниматься?

Догматик, я сомневался во всем, только не в том, что сомнение - знак моего избранничества; я восстанавливал одной рукой то, что разрушал другой, считал колебания залогом своей устойчивости. Я был счастлив.