Цитаты из книги Сильна как смерть

Поговаривали, что пруссаки вот-вот вступят в Руан.Национальная гвардия, которая последние два месяца производила весьма робкую разведку в соседних лесах, – причем иногда подстреливала своих собственных часовых и начинала готовиться к бою, стоило только какому-нибудь зайчонку завозиться в кустах, – теперь вернулась к домашним очагам. Ее оружие, мундиры, все смертоносное снаряжение, которым она еще недавно пугала верстовые столбы больших дорог на три лье в окружности, внезапно куда-то исчезло.

Сейчас она любила его так, как любят неопытные сердца, то есть любила в нем все свои надежды на завтрашний день.

Незаметно и приятно проходило время за этим увлекательным занятием: выбор — это величайшее удовольствие из всех возможных, это так же интересно и разнообразно, как любимое зрелище, это волнующее, почти чувственное, изысканное наслаждение женского сердца.

а их эрудиция — всего-навсего заемный блеск

Быть может, внезапное увлечение света его изящными, изысканными и тщательно выполненными произведениями повлияло на формирование его характера и помешало ему стать таким, каким он стал бы в иных условиях. После триумфального начала своей карьеры безотчетное желание нравиться постоянно томило его и незаметно изменяло его путь, смягчало его убеждения.

Боже, як я любив у минулі часи свою свободу, допоки не полюбив Вас більше, ніж її!

Он опустился на скамью, вдыхать прохладную сырость недавно пролитых лужаек; и на него вдруг нахлынуло то чувство странного ожидания, что рисует на канве юношеской души причудливые узоры нескончаемого любовного романа.

Бертен ни на чем не мог остановиться! Мелькавшие перед ним лица были похожи на те, что давно уже были им написаны, все представлявшиеся ему женщины были дочерьми или сёстрами тех, которых когда-то уже создала его прихоть художника.

После шумного успеха в самом начале своей карьеры желание нравиться безотчетно томило его, незаметно изменяло его путь, смягчало его убеждения. Впрочем, это желание проявлялось у него во всевозможных формах и немало способствовало его славе.

Но так как броня целомудренной стыдливости, в которую облачена каждая светская женщина, является лишь тонкой поверхностной оболочкой, то наши дамы упивались этой фривольностью и безмерно веселились в душе, чувствуя себя в своей стихии, смакуя любовные делишки со сладострастием лакомки-повара, стряпающего ужин для другого.

Она чувствовала, что тонет в презрении этих честных мерзавцев, которые сперва принесли ее в жертву, а потом отшвырнули, как грязную и ненужную тряпку.

Любят свою мать, почти этого не зная, не чувствуя, потому что это естественно, как жить.

Холостяк должен быть молодым, любопытным, алчным. Когда уже этого нет, становится опасно оставаться свободным.

Уже не молодая, но еще красивая <..> с тем блеском, который зрелость придает сорокалетнему телу, она была как одна из тех роз, которые цветут непрерывно всё пышнее, пока, отягощенные пышностью цветения, они не осыпятся в течение оного часа.

... никакая женщина, что бы о ней не говорили, не останется равнодушной к телесно красоте и славе.

Несчастье в том, что наши сердца не хотят стариться...

Чахлые корни их инстинктов вросли в почву условностей, а не в действительность, и потому они ничего не любят по-настоящему, что роскошь, которой они себя окружают, служит лишь удовлетворению тщеславия, а вовсе не утолению их утонченных потребностей.