Цитаты из книги Слюни дьявола

Наши привычки бессмертны, как цветы в гербарии.

Среди множества способов одолевать томительное Ничто, самый лучший – заниматься фотографией...

Если я что-то умею в жизни, то, пожалуй, – смотреть.

в тот день было много солнца, оно улыбалось всем кошкам.

Он прикрепил огромную фотографию на стену и первый день какое-то время вглядывался в него и вспоминал, вернее, сравнивал свои воспоминания с потерянной навсегда реальностью – занятие, прямо скажем, невеселое.

Словом, размышляй не размышляй, а писать придется мне. Кто-то из нас должен написать об этом, коль оно того стоит. И пусть лучше я, раз я – мертв и значит, менее других причастен ко всему.

Женщина уверенно шла к цели и мальчик, попавший в плен этой сладостной затянувшейся пытки, терял крупицу за крупицей последние остатки своей воли.

Но у «Нитей Пресвятой Девы» есть еще название «Слюни Дьявола».

надо рассказать так, как все было, ведь никому не зазорно дышать или надевать ботинки, раз это в порядке вещей, а если с тобой случается что-либо особенное, ну, скажем, вдруг обнаруживаешь в ботинке паука или, допустим, в легких, при вдохе слышен треск битых стекол, – вот тут скорее рассказать, рассказать приятелям по работе или врачу.

Остальное куда проще: действо разворачивалось на моих глазах, в каких-то пяти метрах, и любой на моем месте мог просчитать все этапы этой игры, вернее, смешного в своем неравенстве поединка. Но меня не столько занимал ход поединка, сколько – чем все обернется.

Если я что-то умею в жизни, то, пожалуй, – смотреть. Хотя смотри – не смотри, всегда в чем-то обманываешься, потому что действие это заставляет человека выйти за свои пределы, да притом без каких-либо гарантий на успех; совсем иначе с обонянием или… <...> Впрочем, если держать в уме, что видимость обманна, то смотреть, пожалуй, можно; тут главное – уяснить себе, когда ты смотришь, а когда видишь, и умело снять чуждые одежды с увиденного. Штука сложная, нечего и говорить.

Мы поменялись вдруг местами: жили они, а не я, жили, двигались, решали, и там, где решение осуществлялось, было будущее, а я по эту сторону, в плену другого времени, в плену своей комнаты на пятом этаже и полного неведения насчет этих людей – кто они? белокурая женщина, мальчик и мужчина. И я всего лишь линза моей камеры, нечто застывшее, неспособное что-либо изменить. И какой жестокой и откровенной насмешкой над моим бессилием было все то, что решалось на моих глазах...

Да, всего лишь окаменевшее воспоминание, им становится любая фотография, где вроде бы ничто не пропало, но это ничто, в первую очередь и главенствует в фотографии.

Снимок был сделан вовремя, потому что я еще успел понять, что они оба догадались об этом, что смотрят на меня – мальчик встревоженно и вопросительно, а женщина раздраженно, враждебно, это читалось во всем ее теле и в ее лице, которые были бессовестно похищены и стали вечными пленниками обыкновенной фотопленки.

Судьба благоволит ко мне в разных глупостях, но тут – какие надежды, я же прекрасно понимаю, что без меня мой «Ремингтон» сразу застынет, окаменеет с тем удвоенным упорством, какое есть во всех остановившихся механизмах, которые мы привыкли видеть в движении.

Вот бы хорошо, начав рассказ, отправиться в бар и спросить там баночку крепкого пива, а машинка пусть стучит сама по себе (я ведь пишу сразу на машинке).

Поди знай, как это рассказать: то ли от первого лица, то ли от второго, а если попробовать от третьего и во множественном числе? А может, писать и писать, как поведет, но кто разберется?