Цитаты из книги Книга тревог

Мы никогда не осознаем себя.
Мы две бездны — колодец, глядящий на Небо.

Меня все интересует и ничто не увлекает.

Я рассматриваю жизнь как постоялый двор, где я должен пребывать до тех пор, пока не прибудет дилижанс из бездны... Если то, что я напишу в книге постояльцев, однажды будет прочитано другими и развлечёт их в пути, будет хорошо.

Мы вечные странники в самих себе,и нет иного пейзажа,кроме того,коим являемся мы сами. Мы ничем не владеем,потому что не владеем даже собой. У нас ничего нет,потому что мы - ничто. К какой вселенной я протяну руки? Вселенная не моя: вселенная - это я.

Но даже сама идея чтения тускнеет, если беру со стола книгу; физический факт обязательности чтения убивает во мне чтение… Таким же образом чахнет во мне идея путешествия, когда я приближаюсь к месту, откуда мог бы пуститься в него. И я возвращаюсь к двум недействительным вещам, в которых я уверен, потому что сам являюсь недействительным – к моей повседневной жизни неизвестного прохожего и к моим мечтам, как бессонницам пробужденного.

Не зная, что такое религиозная жизнь, и не имея возможности узнать это, потому что рассудочной веры не бывает; не имея возможности иметь веру, отвлеченную от человека, не зная даже, что с ней делать, мы имели лишь одну возможность: оставить себе, чтобы не потерять живую душу, эстетическое созерцание жизни.

Одни умны, другие глупы, но все они глупы одинаково. Одни старые, другие молодые, но все одного и того же возраста. Одни – мужчины, другие – женщины, но все одного и того же пола, которого нет в природе.

«Потому, что моя величина зависит от того, что я вижу, А не от моего роста».

Чудо – это небрежность Бога или, скорее, небрежность, которую мы ему приписываем, выдумывая чудо.

Мечта – единственное, что у нас есть действительно нашего, непостижимо и неприступно нашего.

Висенте Гедеш переносил ничтожную жизнь с равнодушием знатока.

Смерть – это освобождение, потому что умереть – значит не нуждаться в других.

Все, что спит, снова становится ребенком. Возможно, потому, что во сне нельзя причинять зло или отдавать себе отчет в своей жизни, самый закоренелый преступник, самый отъявленный эгоист оказываются посвященными, святыми в результате естественного колдовства, когда они спят. Не чувствую никакой разницы между убийством спящего и убийством ребенка.

... и мои глаза усыпляют во мне всю безвозвратность пребывания живым.

Единственная реальность для каждого – его собственная душа и все остальное – внешний мир и другие люди – некрасивый кошмар, как результат мечтания в условиях несварения духа.

Может быть, моя судьба - вечно быть бухгалтером, а поэзия или литература - это бабочка, которая, сев мне на голову, делает меня тем более смешным и нелепым, чем прекраснее она сама

Человек высший в отличие от низшего и от животных – братьев последнего – обладает иронией. Ирония – первый признак сознательности. И ирония проходит две стадии: стадию, обозначенную Сократом: «Я знаю, что ничего не знаю», и обозначенную Санчесом, сказавшим: «Не знаю, ничего ли я не знаю». Первого этапа, когда мы сомневаемся в себе догматически, достигает каждый высший человек. Второго, когда сомневаемся и в нас самих, и в нашем сомнении, – немногие.

How can I understand with my mind, when I don’t understand my mind?

<...>

Does anyone know the borders of his soul, that he can say ‘I am I’?

What has happened to us has happened to everyone or only to us; if to everyone, then it's no novelty, and if only to us, then it won't be understood.