Цитаты из книги Книга неуспокоенности

Болят у меня голова и вселенная.

Говорить – это иметь преувеличенное уважение к другим. Рот есть причина смерти рыбы и Оскара Уайльда.

Нас возвышает именно то, что мы попираем; и мы высоки лишь по той причине, по какой стали выше.

Благословенны те, кто не полагается ни на кого в этой жизни.

Человеческая душа — темная и вязкая бездна, колодец, который не используется на поверхности мира. Никто бы не любил себя, если бы знал себя по-настоящему… Никто не знает другого, и хорошо, что не знает

Воображаемые фигуры более выразительны и правдивы, чем реальные.

От всего, о чем я думал, что я только чувствовал, остается смутное, бесполезное желание плакать.

Между мной и жизнью - тонкое стекло. Для того, чтобы четче видеть и понимать жизнь, мне нельзя его касаться.

Никто не будет моим близким другом. Поэтому столько людей могут меня уважать.

Никогда не стоит вторгаться в чувства, которые другие испытывают притворно. Они всегда слишком сокровенны

Я есть все это, хотя и не хотел бы быть этим, в неясной глубине моей гибельной впечатлительности.

Понять себя внезапно, как в этот ослепительный миг, – значит неожиданно познать какую-то внутреннюю субстанцию, магическую сущность души.

Чтобы быть мечтателем, мне не хватает денег (с) омар хайам

Уметь как следует обманывать себя — первое качество государственного мужа

Мы являемся силами, потому что являемся жизнями.

Литература, являясь искусством, обвенчанным с мыслью и с реализацией, но избежавшей бесчестия реальности, представляется мне той целью, к которой должны бы устремляться все усилия человечества, если бы оно было действительно человечеством, то есть совокупностью гуманных существ, а не бесполезных животных.

Чем более отличается от меня кто-то, тем более реальным он мне кажется, потому что менее зависит от моей субъективности.

Выражение страдания в замкнутом и бледном его лице не усиливало участия к нему, и было сложно определить, какой именно оттенок страдания застыл в его чертах – он был похож на след лишений, на тоску и на то горькое терпение, которое у страдающих слишком много рождается безразличием.

Отделяюсь от себя и вижу, что я - дно какого-то колодца.

Я прочел "Посмертные записки Пиквикского клуба", и одна из величайших трагедий моей жизни - то, что не могу вновь впервые прочесть эту книгу.