Цитаты из книги Сыновья и любовники

Постепенно ей открылся один из величайших законов человеческой природы Если человеческой душе нанести разящий удар, от которого пострадает и тело, кажется, что душа - вслед за телом - тоже пойдёт на поправку Увы, так только кажется Мы просто переносим привычные понятия о теле на душу Но рана душевная постепенно, изо дня в день, будет мучить всё больше На теле от удара остаётся синяк, лишь потом нестерпимая боль пронизывает тело, заполняет сознание И вот когда мы думаем, что поправляемся, что всё страшное позади, тогда-то ужасные последствия и напомнят о себе - безжалостно и жестоко © "Любовник леди Чаттерли" Д Лоуренс

Жизнь мыслителей цветёт прекрасным цветом, а корнями- то уходит в злобу, в бездонную, чудовищную злобу И так испокон веков ! Вспомните Сократа, его ученика Платона и сравните со всех их окружением Сколько в них злобы, как рады они растерзать кого-либо, например Протагора, если мне не изменяет память Или взять Алкивиада и всех мелких учеников Как упоенно травят они учителей !Поневоле обратишь взгляд на Будду, смиренно сидящего под священным деревом, или на Христа: в Его притчах ученикам столько любви, покоя и никакой мишурной зауми Нет, что-то в корне неверно в том, как живёт и развивается мысль

Let's not live ter make money, neither for us-selves nor for anybody else. Now we're forced to. We're forced to make a bit for us-selves, an' a fair lot for th' bosses. Let's stop it! Bit by bit, let's stop it. We needn't rant an' rave. Bit by bit, let's drop the whole industrial life an' go back. The least little bit o' money'll do. For everybody, me an' you, bosses an' masters, even th' king. The least little bit o' money'll really do. Just make up your mind to it, an' you've got out o' th' mess.

To contemplate the extermination of the human species and the long pause that follows before some other species crops up, it calms you more than anything else. And if we go on in this way, with everybody, intellectuals, artists, government, industrialists and workers all frantically killing off the last human feeling, the last bit of their intuition, the last healthy instinct; if it goes on in algebraical progression, as it is going on: then ta-tah! to the human species! Goodbye! darling! the serpent swallows itself and leaves a void, considerably messed up, but not hopeless. Very nice!

И он внял ей, обнял, привлек к себе, взял на руки, и она вдруг ощутила себя крошечным комочком. Сопротивление исчезло, в душе воцарился ни с чем не сравнимый покой. И тогда эта нежная, доверчиво прильнувшая к нему женщина стала для него бесконечно желанна. Он жаждал обладать этой мягкой женственной красотой, волнующей в нем каждую жилку. И он стал, как в тумане, ласкать ее ладонью, воплощавшей чистую живую страсть. Ладонь его плыла по шелковистым округлым бедрам, теплым холмикам ягодиц, все ниже, ниже, пока не коснулась самых чувствительных ее клеточек. Она отогревалась, оттаивала в его пламени. Мужская его плоть напряглась сильно, уверенно. И она покорилась ему. Точно электрический разряд пробежал по ее телу, это было как смерть, и она вся ему раскрылась. Он не посмеет сейчас быть резким, разящим, ведь она беззащитна, вся открыта ему. И если бы он вонзился в ее тело кинжалом, это была бы смерть. На нее нахлынул мгновенный ужас. Но движение его было странным, замедленным, несущим мир - темное, тяжелое и вместе медленное колыхание космоса, сотворившее Землю. Ужас унялся у нее в груди, ее объял покой, ничего затаенного не осталось. Она отреклась от всего, от себя и предалась несущейся стремнине. Она сама была теперь океан; его тяжелая зыбь, раскачивающая свою темную немую бездну; где-то в глуби бездна расступалась, посылая в стороны длинные, тягучие валы, - расступалась от нежных и сильных толчков; толчки уходили все глубже; валы, которые были она сама, колыхались сильнее, обнажая ее, порывая с ней... Внезапно нежное и сильное содрогание коснулось святая святых ее плоти. Крещендо разрешилось, и она исчезла. Исчезла и родилась заново - женщиной!

Клиффорд отказывал ей даже в свободе, требуя, чтоб она постоянно была рядом. От страшной мысли, что жена может уйти, его била дрожь. Все его на удивление рыхлое бесхребетное естество, все чувственное начало, вся его человеческая суть целиком и полностью зависела от Конни - так чудовищно беспомощен бывает ребенок или умственно неполноценный. И потому ее место только в Рагби; в усадьбе должна быть хозяйка, а у Клиффорда - жена. Иначеон пропадет, как недоумок болоте. Куда исчезала его хитрость, его практичный ум, когда он оставался наедине со своими чувствами? Клиффорд делался недоумком, боготворившим жену, почитавшим ее за высшее существо - так поклоняется божеству дикарь-язычник, поклоняется, трепеща от страха, ненавидя своего идола за всемогущество. Идолище страха. И от Конни он хотел лишь одного - клятвенного обещания не оставлять его, не предавать. Он началистязать ее своим поклонением. Жестокость эта исходила от его полногобессилия. И Конни чувствовала: либо она тронется умом, либо умрет.