Цитаты из книги Красная трава

-- Не хотите ли взглянуть на фотографию Господа Бога? -- предложил аббат Гриль. -- Фото, а? Вольф посмотрел на него. Тот не шутил, внимательно-услужливый, нетерпеливый. -- Я не верю, что у вас таковая имеется, -- сказал он. Аббат Гриль запустил руку во внутренний карман сутаны и извлек оттуда красивый бумажник из крокодиловой каштанового цвета кожи. -- У меня их тут замечательная серия, одна лучше другой... -- сказал он. Он выбрал три штуки и протянул Вольфу. Тот пренебрежительно их обследовал. -- Так я и думал, -- сказал он. -- Это мой однокашник Ганар. Он всегда корчил из себя Господа Бога -- и в школьных спектаклях, и просто на переменах. -- Так оно и есть, -- сказал аббат. -- Ганар, кто бы мог подумать, не так ли? Это же был лентяй. Лентяй. Ганар. Господь Бог. Кто бы мог подумать? Вот, посмотрите эту, в профиль. Она более четкая. Припоминаете? -- Да, -- сказал Вольф. -- У него была здоровенная родинка возле носа. Иногда он пририсовывал ей на уроках крылышки и лапки, чтобы думали, что это муха. Ганар... бедолага.

Мэр откашлялся в свою слуховую трубку и взял слово за глотку, чтобы его задушить, но оно держалось стойко.

- Господа, - сказал он, - и дорогие сообщинники. Я не буду напоминать о торжественном характере этого дня, не более безупречного, чем глубины моего сердца, поскольку вам не хуже меня известно, что впервые с момента прихода к власти стабильной и независимой демократии двурушнические и неизменно демагогические политические комбинации, которые запятнали подозрениями прошедшие десятилетия, гм, черт, ни хрена не разобрать, сволочная бумага, буквы не пропечатались...

— Я обвиняю своих учителей, — сказал Вольф, — в том, что они своим тоном, тоном своих книг заставили меня поверить в возможную неподвижность мира. В том, что они заморозили мои мысли на определенной стадии (которая к тому же была определена не без противоречий с их стороны) и заставили меня думать, что когда-либо где-либо может существовать идеальный порядок.

— Ну да, — сказал месье Брюль, — ведь это вера, способная поддержать вас, не так ли?

— Когда замечаешь, что никогда не получишь к этому порядку доступа, — сказал Вольф, — и что нужно уступить наслаждение им поколениям, столь же удаленным от нас, как туманности в небе, поддержка эта превращается в отчаяние, и вы выпадаете на дно самого себя, серная кислота осаждает так соли бария. Говорю об этом, чтобы не уклоняться от школьной темы. Да, что касается бария, соль получается белого цвета.

— И довольно, больше никаких серьезных мужчин, — сказала Хмельмая. — Никаких, — сказала Лиль. — Только жутких волокит. Которые танцуют, хорошо одеваются, чисто выбриты и носят розовые шелковые носки. — По мне, так зеленые, — сказала Хмельмая. — И с автомобилями по двадцать пять метров длиной, — сказала Лиль. — Да, — сказала Хмельмая. — И заставить их пресмыкаться. — На коленях. И на пузе. И они оплатят нам норковые манто, кружева, драгоценности и домработниц. — В накрахмаленных фартуках. — И их не любить, — сказала Лиль. — И показать им это. И никогда не спрашивать, откуда у них деньги. — А если они окажутся слишком умными, — сказала Хмельмая, — их бросить. — Это будет чудесно, — восхитилась Лиль.