Цитаты из книги Заповедник

Хорошего человека любить не интересно...

Я принял душ, смывая щекотливый осадок Галиных хлопот, налет автобусной влажной тесноты, коросту многодневного застолья. Настроение заметно улучшилось. Холодный душ подействовал как резкий окрик.

Будучи женаты, лони могли позволить себе такую роскошь как добродушие

Мне сорок пять лет. Все нормальные люди давно застрелились или хотя бы спились. А я даже курить и то чуть не бросил.

– Тут все живет и дышит Пушкиным, – сказала Галя, – буквально каждая веточка, каждая травинка. Так и ждешь, что он выйдет сейчас из-за поворота… Цилиндр, крылатка, знакомый профиль… Между тем из-за поворота вышел Леня Гурьянов, бывший университетский стукач. – Борька, хрен моржовый, – дико заорал он, – ты ли это?!

К тридцати годам у художника должны быть решены все проблемы. За исключением одной - как писать?

Летом, — сказала она, — в заповеднике довольно хорошо платят. Митрофанов зарабатывает около двухсот рублей.

— И это на двести рублей больше, чем он стоит.

Я — писатель, бля, типа Чехова.

-Любовь - это для молодежи. Для военнослужащих и спортсменов... А тут все гораздо сложнее. Тут уже не любовь, а судьба...

Ты добиваешься справедливости? Успокойся, этот фрукт здесь не растет.

Любовь – это свобода. Пока открыты двери – все нормально. Но если двери заперты снаружи – это тюрьма…

Что мне оставалось делать? Лечь в постель, укрыться с головой и ждать. Рано или поздно все это должно было кончиться. Сердце у меня здоровое. Ведь протащило же оно меня через сотню запоев. Мотор хороший. Жаль, что нету тормозов. Останавливаюсь я только в кювете...

Между тем из-за поворота вышел Леня Гурьянов, бывший университетский стукач.

• Борька, хрен моржовый, - дико заорал он, - ты ли это?!

Вечно я слушаю излияния каких-то монстров. Значит, есть во мне что-то, располагающее к безумию...

- Нужно как следует подготовиться. Проштудировать методичку. В жизни Пушкина ещё так много неисследованного... Кое-что изменилось с прошлого года...

• В жизни Пушкина?

– Исполнилось пророчество: «Не зарастет священная тропа!..» Не зарастет, думаю. Где уж ей, бедной, зарасти. Ее давно вытоптали эскадроны туристов…

Он ел фаршированную рыбу, то и дело восклицая:

• Потрясающая рыба! Я хотел бы иметь от нее троих детей.

Вопрос количества тогда стоял довольно остро. Лет до тридцати я неизменно слышал:

• Ты второй.

У Марианны было запущенное лицо без дефектов и неуловимо плохая фигура.

— Личные вещи Пушкина?… Музей создавался через десятки лет после его гибели…

— Так, — говорю, — всегда и получается. Сперва угробят человека, а потом начинают разыскивать его личные вещи. Так было с Достоевским, с Есениным… Так будет с Пастернаком. Опомнятся — начнут искать личные вещи Солженицына…