Цитаты из книги Повелитель мух

У меня у одного со всей школы астма, – сказал толстый не без гордости. – А еще я очки с трех лет ношу.

The trouble was, if you were a chief you had to think, and had to be wise.

If faces were different when lit from above or below — what was a face? What was anything?

He found himself understanding the wearisomeness of this life, where every path was an improvisation and a considerable part of one's waking life was spent watching one's feet.

His mind was crowded with memories; memories of the knowledge that had come to them when they closed in on the struggling pig, knowledge that they had outwitted a living thing, imposed their will upon it, taken away its life like a long satisfying drink.

Шорох отяжелевших волн у рифа, на мили вдали, был невнятнее шепота крови.

Лишь только солнце садилось, тьма лилась на остров, как из огнетушителя, и в шалаши под далекими звездами вселялся страх.

Блестя глазами, открыв рты, сияя, они смаковали свои хозяйские права. Головы кружила высота, кружила дружба.

...а тьма и безумие этой затеи делали ночь немыслимой, как зубоврачебное кресло.

I’ll say, not because you’re strong, but because what’s right’s right

The trouble was, if you were a chief you had to think, you had to be wise. And then the occasion slipped by so that you had to grab at a decision. This made you think; because thought was a valuable thing, that got results…

Jack stood up as he said this, the bloodied knife in his hand. The two boys faced each other. There was the brilliant world of hunting, tactics, fierce exhilaration, skill; and there was the world of longing and baffled common-sense.

Voices babbled. The simple statement, unbacked by any proof but the weight of Ralph’s new authority, brought light and happiness.

Ни от кого нету толку...

Теперь, когда его голос умолк, стал слышен внутренний голос рассудка.

Ральф забыл раны, голод, жажду, он весь обратился в страх. Страх на летящих ногах мчался лесом к открытому берегу. Перед глазами прыгали точки, делались красными кольцами, расползались, стирались. Ноги, чужие ноги под ним устали, а бешеный крик стегал, надвигался зубчатой кромкой беды, совсем накрывал.