Цитаты из книги Скорбь Сатаны

Гений вырастает на чердаке, а умирает во дворце. Не есть ли это общепринятая теория?
— Я думаю, скорее, избитая и не правильная, — ответил я. — Гению не мешало бы испытать хоть раз эффект дворца, обыкновенно же он умирает с голода.

Темпест, если есть человеческое существо, которого я более всего гнушаюсь, так это тип человека, весьма распространенный в наше время, – человека, который облекает свои мерзкие пороки в платье широкого великодушия и добродетели. Такой субъект будет даже преклоняться перед потерей целомудрия в женщине, потому что он знает, что только ее нравственным и физическим падением он может утолить свое скотское сластолюбие.

Деньги - отмычка дьявола.

Никто не может разрешить, что такое порок и что добродетель. Они, как хамелеон, в разных странах принимают разные цвета. Авраам имел две или три жены и несколько наложниц, а он был добродетельный человек, согласно священному учению, тогда как лондонский лорд Том Нобби в наше время имеет одну жену и несколько наложниц и, в сущности, очень схож в других свойствах с Авраамом, но, между тем, он считается ужасной личностью.

Но я не мог проливать слезы, и точно так же не мог обратиться в своем отчаянии к Богу. Честно говоря, я и не верил ни в какого Бога – в то время. Сам себе я казался самодостаточным человеком, презирающим ветхие суеверия так называемой религии.

... свирепая грозная ругань принесла мне то же физическое облегчение, какое приносят рыдания разволновавшейся женщине.

– Во всяком случае, если то, что вы говорите, правда, то я должен положить перо и заняться другим делом. Я настолько старомоден, что считаю Литературу высшим из человеческих занятий и не хотел бы присоединяться к тем, кто сознательно унижает ее.

Литературный английский – аддисоновский английский – воспринимается как одна сплошная ошибка.

... но поверьте мне, что ваша высоколобая художественная литература не продается.

– А вы уверены, что действительно знаете вкусы читателей?

Никогда не вините общество, ведь именно оно покупает книги!

В течение примерно полугода я сотрудничал в качестве обозревателя в известном литературном журнале. Мне присылали для написания рецензий до тридцати романов в неделю.

Молодость не позволяла мне так просто распрощаться с надеждой.

К человеку, решившему положиться на собственный ум и перо, в начале его карьеры относятся чуть ли не как к изгою.

Я много трудился. С тех пор как умер мой отец и обнаружилось, что его состояние, вплоть до последнего пенса, уйдет толпе кредиторов и что от всего нашего дома и имущества мне осталась одна только инкрустированная драгоценными камнями миниатюра моей матери, скончавшейся, когда я появился на свет, – с тех пор я впрягся в работу и трудился от темна и до темна.

В наши дни голодный человек редко вызывает сочувствие, которого заслуживает, поскольку немногие ему верят.