Цитаты из книги Der Kontrabaß

"Мышление, - говорит мой друг, с двaдцaти двух лет он изучaет философию и теперь зaщищaет диссертaцию, - мышление - это слишком сложный процесс, чтобы быть доступным любому дилетaнту". Сaм он, к примеру, никогдa не смог бы сесть зa рояль и сыгрaть "Хaммерклaвир". Потому что он этого не умеет. Но кaждый уверен, что может мыслить, и он мыслит непрестaнно, и это сaмaя большaя ошибкa нaшего времени, утверждaет мой друг, отсюдa и проистекaют все эти кaтaстрофы, которые в конце концов нaс погубят, всех вместе. И я вaм скaжу, он прaв. А больше не скaжу ничего. Я должен сейчaс переодеться.

Я попытaлся сыгрaть тaк хорошо, кaк только это возможно. Я подумaл, пусть решит провидение, и если я привлеку ее внимaние своей прекрaсной игрой, и если онa взглянет нa меня, именно нa меня, - тогдa тогдa это будет женщинa моей судьбы, моя Сaрa нaвечно. А если онa нa меня не взглянет, все кончено. Дa-дa, в любви мы всегдa суеверны. Но онa не взглянулa в мою сторону. Кaк только я зaигрaл с воодушевлением, онa по знaку режиссерa встaлa и вновь отошлa в глубь сцены. И никто ничего не зaметил. Ни глaвный дирижер, ни Хaффингер, первый контрaбaс, сидевший рядом со мною, дaже он не зaметил, кaк зaмечaтельно я игрaл…

Не подумайте, что я завистлив. Чувство зависти для меня чуждо, потому что я знаю, чего я стою. Но у меня обостренное чувство справедливости, а многое в музыке совершенно несправедливо. Солиста забрасывают аплодисментами, зрители сегодня считают наказанием, если им нельзя хлопать столько, сколько они хотят; овациями засыпают дирижера: дирижер минимум дважды пожимает руку капельмейстеру; иногда со своих мест поднимается весь оркестр... - Контрабасист даже не может как следует встать. Как контрабасист - извините за выражение - вы с любой точки зрения последнее дерьмо!

Потому что музыка — это человеческое. По другую сторону от политики и современной истории. Нечто общечеловеческое, сказал бы я, слившийся с человеческой душой и человеческим духом постоянный элемент. И музыка будет всегда, и везде, на Востоке и на Западе, в Южной Африке точно так же, как в Скандинавии, в Бразилии точно так же, как в Архипелаге ГУЛАГ. Потому что музыка вместе с этим метафизична. Вы понимаете, метафизична, то есть за или по другую сторону чисто физического существования, по другую сторону времени, и истории, и политики, и нищеты, и богатства, и жизни, и смерти. Музыка — вечна. Гёте говорил: Музыка столь высока, что ни один разум не может к ней приблизиться, и от нее исходит такое воздействие, которое покоряет все и которого никто не в состоянии избежать. С ним я могу лишь согласиться.

...что за ужасный инструмент! Пожалуйста, взгляните на него! Взгляните на него хоть раз. Он выглядит, как жирная, старая баба. Бедра слишком низки, талия — совершенное несчастье, вырезанная слишком высоко и недостаточно тонкая; и к тому же эта узкая, висячая, рахитичная плечевая часть — просто с ума можно сойти. Это происходит потому, что контрабас — гермафродит, по природе своего развития. Внизу — словно большая скрипка, вверху — как большая гамба. Контрабас — это самый уродливый, самый неуклюжий, самый неэлегантный инструмент, который когда-либо вообще был изобретен.

И поэтому я говорю, что оркестр - это отображение человеческого общества. Потому что здесь, как и там, те, кто безоговорочно выполняет самую дерьмовую работу, сверху донизу презираются всеми остальными. Это даже еще хуже, чем в обществе, в этом оркестре, потому что в обществе, здесь я имел бы -- это теоретически -- надежду, что когда-нибудь я поднимусь по иерархической лестнице на самый верх и однажды посмотрю с самой вершины пирамиды на этот сброд внизу... Надежда, говорю вам, у меня бы была... ...Но в оркестре, здесь надежды нет никакой. Здесь господствует ужасная иерархия умения, кошмарная иерархия однажды принятого решения, отвратительная иерархия одаренности, непреложная, соответствующая природным законам, физическая иерархия колебаний и звуков, никогда не идите ни в какой оркестр!..