Многие из вас, наверняка, читали романы Франца Кафки. Сегодня же мы решили рассказать вам, что же читал сам Кафка и что стоит за его произведениями. Чем вдохновлялся, кого цитировал и кому он подражал
Некоторые дополнения в подборку, если позволите:
1. Гете «Поэзия и правда. Из моей жизни» Дневник, запись от 26 декабря 1911 года: "перечень тех мест в «Поэзии и правде», которые неизъяснимым своим своеобразием производят особенно сильное впечатление живости, даже не очень связанное с собственно изображенным, например представление о мальчике Гете, любопытном, богато одетом, всеми любимом, оживленно вторгающемся ко всем знакомым, чтобы видеть и слышать все, что только можно видеть и слышать. Перелистывая сейчас книгу, я не могу найти таких мест, все мне кажутся четкими и столь живыми, что ничто случайное не может превзойти их. Следует подождать, пока я в благодушном настроении снова возьмусь за книгу и тогда уж буду останавливаться на нужных местах".
2. Михаил Кузмин «Подвиги Великого Александра» Дневник, запись от 21 декабря 1910 года: "достопримечательности из «Подвигов Великого Александра» Михаила Кузмина: «Ребенок, верхняя половина которого была мертвою, нижняя же – со всеми признаками жизни… младенческий труп с шевелящимися красными ножками». «Нечистых царей, Гогу и Магогу, питавшихся червяками и мухами, загнал в рассевшиеся скалы и до скончания мира запечатал Соломоновою печатью». «Каменные потоки, что вместо воды стремят с грохотом камни, песчаные ручьи, три дня текущие к югу, три дня – на север». «Мужеподобные женщины, с выжженными правыми грудями, короткими волосами, в мужской обуви». «Крокодилы, мочою сжигающие дерево».
3. Кьеркегор «Или-или»
Упоминается в Дневнике, запись от 18 декабря 1922 года: "все время в постели. Вчера «Или-или»" и запись от 21 августа 1913 года: "сегодня получил книгу Кьеркегора «Книга судьи». Как я и думал, его судьба, несмотря на значительные различия, сходна с моей, во всяком случае, он на той же стороне мира. Он, как друг, помог мне самоутвердиться. Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "Кьеркегор стоит перед проблемой: эстетически наслаждаться бытием или жить по законам нравственности. Но мне кажется, что такая постановка вопроса неправильна. Проблема «или – или» живет лишь в голове Серена Кьеркегора. В действительности же эстетически наслаждаться бытием можно, только смиренно живя по законам нравственности. Но это мое мнение лишь в данную минуту, от которого я, может быть, при дальнейшем размышлении откажусь".
4. Эрнст Вайс «Бедный расточитель» Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой (по поводу постановки драмы Эрнста Вайса «Таня»): "самое лучшее там – фантастическая сцена с Таниным ребенком. Театр сильнее всего воздействует тогда, когда он делает нереальные вещи реальными. Тогда сцена становится перископом души, позволяющим заглянуть в действительность изнутри". Письмо Максу Броду, (Берлин-Штеглиц, середина января 1924): "знаешь ли ты «Испытание огнем» Вайса, я держу его уже неделю и прочел полтора раза, это великолепно и еще труднее, чем все прочее, хотя вещь очень личная и явно не желает, чтобы ее крутили и поворачивали".
5. Вильгельм Дильтей Дневник, запись от 6 января 1914 года:"Дильтей: «Переживание и творчество». Любовь к человечеству, высочайшее уважение ко всему им созданному. Спокойное пребывание на наиболее подходящем для наблюдения месте. Юношеские сочетания Лютера, «могучие тени, переступающие из невидимого мира в мир видимый, привлеченные убийством и кровью». Дневник, запись от 11 февраля 1914 года: "бегло прочитал «Гете» Дильтея, огромное впечатление, я полностью захвачен, почему нельзя зажечься и погибнуть в этом огне? Или последовать велению, даже если не слышишь его? Сидеть посреди своей пустой комнаты в кресле, уставившись в пол. Взывать «Вперед!» в горном ущелье и со всех горных тропинок слышать отклики одиноких людей и видеть, как они появляются там".
6. Мемуары генерала барона де Марбо Дневник, запись от 1 октября 1915 года: "третий том воспоминаний генерала Марселлина де Марбо. Полоцк – Березина – Лейпциг – Ватерлоо. Ошибки, которые совершил Наполеон…"
7. Роберт Вальзер "Помощник. Якоб фон Гунтен. Миниатюры"
Когда Франц Кафка только начал публиковаться, среди первых отзывов был и такой: «Появился молодой автор, пишет в манере Роберта Вальзера». Конечно, Кафка не был подражателем Вальзера, но нечто общее в их творчестве, безусловно, присутствует. Известно, что Кафка любил читать Вальзера вслух, «с чувством погружаясь в звучание каждой фразы». В дневнике Кафка упоминает Вальзера в связи с «расплывчатым применением абстрактных метафор» (запись от 8 октября 1917 года).
8. Блез Паскаль "Мысли" Дневник, запись от 2 августа 1917 года: "Паскаль наводит большой порядок перед появлением бога, но должен существовать более глубокий робкий скепсис, нежели скепсис (одно слово неразборчиво)… человека, который режет себя на части хоть и великолепным ножом, но со спокойствием колбасника. Откуда это спокойствие? Это уверенное владение ножом? Разве бог – театральная колесница триумфатора, которую, даже если не забывать о тяжких и отчаянных усилиях рабочих, вытаскивают на сцену с помощью канатов"?
9. Мартин Бубер «Два образа веры»
Кафка читал и произведения Мартина Бубера и выпускаемый им журнал «Дер юде», полагая, правда, что его книги «рождают отчаяние, и если, как это бывает, когда увлечен чтением, невольно отнесешься к ним как к единственным в мире книгам, даже из самых здоровых легких уйдет весь воздух». В дневнике Кафка так описывает свои впечатления от «Великого проповедника»: «беспрерывное разнообразие, и вдруг среди него на миг ослабевшее умение создавать вариации – это трогательно» (запись от 12 мая 1922 года).
10. Максим Горький «Очерки и воспоминания» Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "прочитав чешский перевод воспоминаний Максима Горького о Льве Толстом, Кафка сказал:
– Поразительно, как Горький рисует характерные черты человека, не давая своей оценки. Я хотел бы прочитать его заметки о Ленине.
– Разве Горький опубликовал воспоминания о Ленине?
– Нет, он этого еще не сделал. Но я думаю, что он когда-нибудь непременно их опубликует. Ленин дружен с Горьким. А Максим Горький видит и все ощущает пером. Это видно по заметкам о Толстом. Перо не инструмент, а орган писателя".
11. Якоб Вассерман «Каспар Хаузер, или Леность сердца» Дневник, запись от 23 сентября 1912 года (после окончания рассказа «Приговор»): "до обеда в постели. Не сомкнул глаз. Множество испытанных во время писания чувств, например радость по поводу того, что я смогу дать что-то хорошее в «Аркадию», Макса, – разумеется, мысли о Фрейде, об одном месте из «Арнольда Беера» о другом из Вассермана, из «Великанши» Верфеля, разумеется, и о моем «Городском мире»". Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой" "Вассермановский Каспар Гаузер давно уже не найденыш. Он теперь узаконен, нашел свое место в мире, зарегистрирован в полиции, является налогоплательщиком. Правда, свое старое имя он сменил. Теперь его зовут Якобом Вассерманом, он немецкий романист и владелец виллы. Втайне он тоже страдает леностью сердца, которая вызывает у него угрызения совести. Но их он перерабатывает в хорошо оплачиваемую прозу, и все, таким образом, в полнейшем порядке".
12. Густав Майринк «Голем» Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "удивительно уловлена атмосфера старого пражского еврейского квартала. У нас все еще есть темные углы, таинственные проходы, слепые окна, грязные дворы, шумные и тайные притоны. Мы ходим по широким улицам вновь построенного города. Но наши шаги и взгляды неуверенны. Внутренне мы еще дрожим, как в старых улочках нищеты. Наше сердце еще ничего не знает о проведенной реконструкции. Нездоровый старый еврейский квартал в нас гораздо реальнее, чем гигиенический новый город вокруг нас. Бодрствуя, мы идем сквозь сон – сами лишь призраки ушедших времен".
13. Альфред Дёблин «Три прыжка Ван Луня» Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "это большое имя среди новых немецких романистов. Кроме этой его первой книги, я знаю только несколько небольших рассказов и странный любовный роман «Черный занавес». Мне кажется, Дёблин должен воспринимать зримый мир как нечто абсолютно несовершенное, и творчески дополнить этот мир призвано его слово. Это мое впечатление. Но если вы будете внимательно его читать, вы придете к тому же".
14. Честертон «Человек, который был Четвергом» Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой:
"О двух книгах Г.К. Честертона – «Ортодоксия» и «Человек, который был Четвергом»:
– Это так весело, что можно почти поверить, будто он нашел бога.
– Смех для вас признак религиозности?
– Не всегда. Но в такое безбожное время нужно быть веселым. Это наш долг. Когда «Титаник» шел ко дну, его оркестр продолжал играть. Так отчаяние лишается почвы.
– Но судорожная веселость гораздо грустнее, чем открыто выраженная грусть.
– Верно. Но грусть безысходна. А речь идет о надежде, об исходе, о будущем – только об этом. Опасность длится лишь одно маленькое, ограниченное мгновение. За ним – пропасть. Если преодолеешь ее, все станет иначе. Все дело в мгновении. Оно определяет жизнь".
15. Александр Неверов «Ташкент – город хлебный» Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой:
– Что вы читаете?
– «Ташкент – город хлебный»…
– Изумительная книга. Я недавно прочитал ее за один вечер.
– Мне кажется, книга эта скорее документ, нежели произведение искусства.
– Всякое подлинное искусство – документ, свидетельство. Народ, у которого такие мальчики, как в этой книге, – такой народ нельзя победить.
– Но дело, вероятно, не в единицах.
– Напротив! Вид материи определяется количеством электронов в атоме. Уровень массы зависит от сознания единиц.
Ветка комментариев
Некоторые дополнения в подборку, если позволите:
1. Гете «Поэзия и правда. Из моей жизни»
Дневник, запись от 26 декабря 1911 года: "перечень тех мест в «Поэзии и правде», которые неизъяснимым своим своеобразием производят особенно сильное впечатление живости, даже не очень связанное с собственно изображенным, например представление о мальчике Гете, любопытном, богато одетом, всеми любимом, оживленно вторгающемся ко всем знакомым, чтобы видеть и слышать все, что только можно видеть и слышать. Перелистывая сейчас книгу, я не могу найти таких мест, все мне кажутся четкими и столь живыми, что ничто случайное не может превзойти их. Следует подождать, пока я в благодушном настроении снова возьмусь за книгу и тогда уж буду останавливаться на нужных местах".
2. Михаил Кузмин «Подвиги Великого Александра»
Дневник, запись от 21 декабря 1910 года: "достопримечательности из «Подвигов Великого Александра» Михаила Кузмина: «Ребенок, верхняя половина которого была мертвою, нижняя же – со всеми признаками жизни… младенческий труп с шевелящимися красными ножками». «Нечистых царей, Гогу и Магогу, питавшихся червяками и мухами, загнал в рассевшиеся скалы и до скончания мира запечатал Соломоновою печатью». «Каменные потоки, что вместо воды стремят с грохотом камни, песчаные ручьи, три дня текущие к югу, три дня – на север». «Мужеподобные женщины, с выжженными правыми грудями, короткими волосами, в мужской обуви». «Крокодилы, мочою сжигающие дерево».
3. Кьеркегор «Или-или»
Упоминается в Дневнике, запись от 18 декабря 1922 года: "все время в постели. Вчера «Или-или»" и запись от 21 августа 1913 года: "сегодня получил книгу Кьеркегора «Книга судьи». Как я и думал, его судьба, несмотря на значительные различия, сходна с моей, во всяком случае, он на той же стороне мира. Он, как друг, помог мне самоутвердиться.
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "Кьеркегор стоит перед проблемой: эстетически наслаждаться бытием или жить по законам нравственности. Но мне кажется, что такая постановка вопроса неправильна. Проблема «или – или» живет лишь в голове Серена Кьеркегора. В действительности же эстетически наслаждаться бытием можно, только смиренно живя по законам нравственности. Но это мое мнение лишь в данную минуту, от которого я, может быть, при дальнейшем размышлении откажусь".
4. Эрнст Вайс «Бедный расточитель»
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой (по поводу постановки драмы Эрнста Вайса «Таня»): "самое лучшее там – фантастическая сцена с Таниным ребенком. Театр сильнее всего воздействует тогда, когда он делает нереальные вещи реальными. Тогда сцена становится перископом души, позволяющим заглянуть в действительность изнутри".
Письмо Максу Броду, (Берлин-Штеглиц, середина января 1924): "знаешь ли ты «Испытание огнем» Вайса, я держу его уже неделю и прочел полтора раза, это великолепно и еще труднее, чем все прочее, хотя вещь очень личная и явно не желает, чтобы ее крутили и поворачивали".
5. Вильгельм Дильтей
Дневник, запись от 6 января 1914 года:"Дильтей: «Переживание и творчество». Любовь к человечеству, высочайшее уважение ко всему им созданному. Спокойное пребывание на наиболее подходящем для наблюдения месте. Юношеские сочетания Лютера, «могучие тени, переступающие из невидимого мира в мир видимый, привлеченные убийством и кровью».
Дневник, запись от 11 февраля 1914 года: "бегло прочитал «Гете» Дильтея, огромное впечатление, я полностью захвачен, почему нельзя зажечься и погибнуть в этом огне? Или последовать велению, даже если не слышишь его? Сидеть посреди своей пустой комнаты в кресле, уставившись в пол. Взывать «Вперед!» в горном ущелье и со всех горных тропинок слышать отклики одиноких людей и видеть, как они появляются там".
6. Мемуары генерала барона де Марбо
Дневник, запись от 1 октября 1915 года: "третий том воспоминаний генерала Марселлина де Марбо. Полоцк – Березина – Лейпциг – Ватерлоо. Ошибки, которые совершил Наполеон…"
7. Роберт Вальзер "Помощник. Якоб фон Гунтен. Миниатюры"
Когда Франц Кафка только начал публиковаться, среди первых отзывов был и такой: «Появился молодой автор, пишет в манере Роберта Вальзера». Конечно, Кафка не был подражателем Вальзера, но нечто общее в их творчестве, безусловно, присутствует. Известно, что Кафка любил читать Вальзера вслух, «с чувством погружаясь в звучание каждой фразы». В дневнике Кафка упоминает Вальзера в связи с «расплывчатым применением абстрактных метафор» (запись от 8 октября 1917 года).
8. Блез Паскаль "Мысли"
Дневник, запись от 2 августа 1917 года: "Паскаль наводит большой порядок перед появлением бога, но должен существовать более глубокий робкий скепсис, нежели скепсис (одно слово неразборчиво)… человека, который режет себя на части хоть и великолепным ножом, но со спокойствием колбасника. Откуда это спокойствие? Это уверенное владение ножом? Разве бог – театральная колесница триумфатора, которую, даже если не забывать о тяжких и отчаянных усилиях рабочих, вытаскивают на сцену с помощью канатов"?
9. Мартин Бубер «Два образа веры»
Кафка читал и произведения Мартина Бубера и выпускаемый им журнал «Дер юде», полагая, правда, что его книги «рождают отчаяние, и если, как это бывает, когда увлечен чтением, невольно отнесешься к ним как к единственным в мире книгам, даже из самых здоровых легких уйдет весь воздух». В дневнике Кафка так описывает свои впечатления от «Великого проповедника»: «беспрерывное разнообразие, и вдруг среди него на миг ослабевшее умение создавать вариации – это трогательно» (запись от 12 мая 1922 года).
10. Максим Горький «Очерки и воспоминания»
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "прочитав чешский перевод воспоминаний Максима Горького о Льве Толстом, Кафка сказал:
– Поразительно, как Горький рисует характерные черты человека, не давая своей оценки. Я хотел бы прочитать его заметки о Ленине.
– Разве Горький опубликовал воспоминания о Ленине?
– Нет, он этого еще не сделал. Но я думаю, что он когда-нибудь непременно их опубликует. Ленин дружен с Горьким. А Максим Горький видит и все ощущает пером. Это видно по заметкам о Толстом. Перо не инструмент, а орган писателя".
11. Якоб Вассерман «Каспар Хаузер, или Леность сердца»
Дневник, запись от 23 сентября 1912 года (после окончания рассказа «Приговор»): "до обеда в постели. Не сомкнул глаз. Множество испытанных во время писания чувств, например радость по поводу того, что я смогу дать что-то хорошее в «Аркадию», Макса, – разумеется, мысли о Фрейде, об одном месте из «Арнольда Беера» о другом из Вассермана, из «Великанши» Верфеля, разумеется, и о моем «Городском мире»".
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой" "Вассермановский Каспар Гаузер давно уже не найденыш. Он теперь узаконен, нашел свое место в мире, зарегистрирован в полиции, является налогоплательщиком. Правда, свое старое имя он сменил. Теперь его зовут Якобом Вассерманом, он немецкий романист и владелец виллы. Втайне он тоже страдает леностью сердца, которая вызывает у него угрызения совести. Но их он перерабатывает в хорошо оплачиваемую прозу, и все, таким образом, в полнейшем порядке".
12. Густав Майринк «Голем»
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "удивительно уловлена атмосфера старого пражского еврейского квартала. У нас все еще есть темные углы, таинственные проходы, слепые окна, грязные дворы, шумные и тайные притоны. Мы ходим по широким улицам вновь построенного города. Но наши шаги и взгляды неуверенны. Внутренне мы еще дрожим, как в старых улочках нищеты. Наше сердце еще ничего не знает о проведенной реконструкции. Нездоровый старый еврейский квартал в нас гораздо реальнее, чем гигиенический новый город вокруг нас. Бодрствуя, мы идем сквозь сон – сами лишь призраки ушедших времен".
13. Альфред Дёблин «Три прыжка Ван Луня»
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой: "это большое имя среди новых немецких романистов. Кроме этой его первой книги, я знаю только несколько небольших рассказов и странный любовный роман «Черный занавес». Мне кажется, Дёблин должен воспринимать зримый мир как нечто абсолютно несовершенное, и творчески дополнить этот мир призвано его слово. Это мое впечатление. Но если вы будете внимательно его читать, вы придете к тому же".
14. Честертон «Человек, который был Четвергом»
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой:
"О двух книгах Г.К. Честертона – «Ортодоксия» и «Человек, который был Четвергом»:
– Это так весело, что можно почти поверить, будто он нашел бога.
– Смех для вас признак религиозности?
– Не всегда. Но в такое безбожное время нужно быть веселым. Это наш долг. Когда «Титаник» шел ко дну, его оркестр продолжал играть. Так отчаяние лишается почвы.
– Но судорожная веселость гораздо грустнее, чем открыто выраженная грусть.
– Верно. Но грусть безысходна. А речь идет о надежде, об исходе, о будущем – только об этом. Опасность длится лишь одно маленькое, ограниченное мгновение. За ним – пропасть. Если преодолеешь ее, все станет иначе. Все дело в мгновении. Оно определяет жизнь".
15. Александр Неверов «Ташкент – город хлебный»
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой:
– Что вы читаете?
– «Ташкент – город хлебный»…
– Изумительная книга. Я недавно прочитал ее за один вечер.
– Мне кажется, книга эта скорее документ, нежели произведение искусства.
– Всякое подлинное искусство – документ, свидетельство. Народ, у которого такие мальчики, как в этой книге, – такой народ нельзя победить.
– Но дело, вероятно, не в единицах.
– Напротив! Вид материи определяется количеством электронов в атоме. Уровень массы зависит от сознания единиц.