Отзывы о книге Любовь властелина
bastanall26 февраля 2017На троне одиночества
Он знал, что через год, или позже, или раньше, он покончит с собой, но тем не менее спокойно жевал свои рогалики, густо намазанные маслом и джемом.
Они восседают на троне одиночества (разумеется, каждый на своём) и задаются вопросом, зачем они живут. Иногда смотрят в зеркало и украдкой целуют себе руки. Адриан сел на трон первым, Ариадна — последней, а Солаль и не уходил оттуда никогда. Да, больше всего времени там провёл Солаль, умный еврей с нежной душой. Такой нежной, что мужчина постоянно хочет любить и быть любимым. Но такой умный, что не может не понимать, насколько фальшива, гротескна, бессмысленна и любовь, и жизнь. Как сказал бы Александр Сергеевич, всё горе — от ума. Вот не был бы Солаль таким умным, может, и смог бы подольше наслаждаться своей любовью, своей страстью и своим падением. (Сколько раз я думала: «Окстись, смертный, прекрати копаться в подсознании возлюбленной, прекрати разыгрывать этот фарс, не хочешь взбираться на неё как животное и прыгать на ней как животное — так и скажи!» И я была бы права, если бы это был обычный роман о любви).
Сложно навесить на книгу какой-то конкретный ярлык и определить, о чём же она. О любви? Да нет, скорее о разрушительной страсти. Об угнетении евреев? Да всё как-то больше об их короле, который безумно и бессильно наблюдает за страданиями любимых детей. О преклонении перед силой? Да, однозначно, а ещё о том, что сильный всегда хочет избавиться от слабого. В книге полным-полно властелинов, автор всякий раз по-новому обыгрывает название, подменяя и любовь, и властелина. В конце преподносит очередного — природного человека, человека, способного убивать, затем сравнивает немцев с природными людьми, а евреев — с антиприродными. Так он пытается разобраться, почему немцы устроили евреям геноцид, и мне начинает казаться, что вся теория преклонения перед властелином была создана ради этого объяснения. А для доказательства теории у нас есть целый роман, наполненный властелинами и рабами, алчущими их любви. Автор рассматривает гипотезу на трёх уровнях — личных отношениях (Ариадна и Солаль), коллективных отношениях (Лига Наций) и международных отношениях (евреи и остальной мир). Первые он доводит до логического конца, ведь Ариадна до последнего следует за своим властелином. Вторые он разрывает на середине — это лишь ступенька, хотя, наверное, сам по себе это и есть конец. А вот о третьих он только задаёт вопросы, не упоминая того, что было известно на момент написания книги, но намекая на это. Отношения Солаля и Ариадны берут только количеством занимаемых страниц, именно они на первом плане, именно они на сцене. Но «фреска, запечатлевшая вечное приключение мужчины и женщины»? Нет, увольте.
Вообще персонажи Коэна — безумцы. Удивительно, с какой нежностью и душевным расположением автор к ним относится. Да — они психи и сволочи, но они — его психи и его сволочи. Даже те шесть старух-вязальщиц, которые в холле отеля «Роял» определяли судьбы мира («У меня запор не проходит несколько дней Это всё евреи виноваты»), даже они дороги автору. Но позвольте вернуться к слову «фреска». Оно не такое уж и плохое. Хотя выражение «общая спальня» мне кажется более удачным. Да, формальный жанр «Любви властелина» — роман, однако автор умудрился притащить в эту «комнату» кучу всякого хлама со всех концов света.
Тут и серые суетливые тени гротеска: поначалу часто припоминала «Процесс» Кафки, ярчайший пример — коктейль у Бенедетти, помните? Только вместо отчаяния — обожание вышестоящих нижестоящими. Гротескных «масок» полно. Впрочем, из всех мне понравился только Папуля Дэм, такой милый старик. (Кстати, Папуля — настолько яркий персонаж, что даже когда он молчит, невольно весь текст, который к нему относится, читаешь шепеляво. Вот это образ!)
Тут и журчащий поток сознания: бесконечные монологи без знаков препинания утомительны, поэтому в перерывах было приятно обмусолить всё, что я знаю о британском психологизме, о Вирджинии Вулф, о её романе «На маяк» . Помните описание, как Адриан Дэм едет домой из трёхмесячной командировки и поезд резко врывается в туннель? Во-первых, это усовершенствование «потока сознания», потому что да, человек может быть достаточно погружён в свои мысли, чтобы этого хватило на целый роман, но куда реалистичнее, когда реальный мир внезапно врывается в эти мысли — как реальный поезд ворвался в мысли Дэма. Во-вторых, это поразительно образный кусок текста, автор редко балует читателей такими деликатесами.
Ожидание господина замсека — одноактная пьеса, полагаю, трагикомедия. Параллельные временные потоки Ариадны, готовящейся в приезду Солаля, и Адриана, предвкушающего скорую встречу с женой, — натурально триллер.
Кстати, госпожа Бовари, с которой критики обожают сравнивать Ариадну, родом из реализма. Аналогий с мировой литературой бессчётное множество. Поэтому вы понимаете, что когда появилась та девочка, тринадцатилетняя Лаура, я уже не могла удержаться и называла её про себя Лолитой.
В этой захламленной комнате, по недоразумению именуемой романом, есть и бесстыдно обнажённый постмодернизм Беккета. В сцене, где четыре еврея ждут неизвестно чего у костра неподалёку от виллы Дэмов, мне померещились аналогии с четырьмя персонажами беккетовского «В ожидании Годо» (ещё одна трагикомедия, кстати), даже пятый — Салтиэль, дядюшка Солаля, — удачно слёг в больницу, чтобы не нарушать мне
идиллиюаналогию. Вот только здесь Годо появился. Хм, может, из-за того, что Ариадна — женщина?В общем, в каждой части автор преследовал разные цели и, соответственно, пользовался разными методами их достижения. Эти разрозненные пласты весьма гармоничны, тем более что некоторые приёмы всплывают и там, и сям. Например, «вванново-беззапятышные» монологи пришлось спешно переименовать, когда ими стали пользоваться все, кому не лень, — у Солаля они и вовсе похожи на молитвы (пока ты пытаешься разобраться, где тут паузы между предложениями, он продолжает бормотать, безумно и монотонно, начинает казаться, что подслушиваешь чужую молитву).
Здесь даже молчание характеризует героев. Когда Ариадна пришла на работу к Дэму, она практически всё время молчала, хотя с отвратительным (на тот момент) Солалем она реагировала и говорила. Это молчание ярче любых слов описывает её отношение к мужу. А её жизнь с Солалем? В какой-то момент читатель утрачивает связь с Ариадной, он знает о её внутреннем мире и мыслях только то, что думает о них Солаль. Мыслящий человек будто исчезает, превращается в животное с членораздельной речью. Ариадна у Коэна молчит очень ярко.
О большом хорошем романе можно писать долго и увлечённо, а надо как раз наоборот, коротко и по существу. Я уже могу на это не претендовать, но всё же постараюсь резюмировать свои впечатления. Начинается книга душераздирающим одиночеством, люди даже тет-а-тет говорят монологами. И ты читаешь, страдаешь от обилия слов и страниц, и продолжаешь читать. К шестой части даже втягиваешься, хочешь провести больше времени с этими безумцами, заживо погребёнными в своей страсти. А вот и седьмая часть — автор даёт время попрощаться с героями. Но это конец. Такой быстрый, такой предсказуемый.
Тихо на кладбище, где спят бывшие любовники и любовницы. Теперь они тихи и благоразумны. Ни тебе ожидания писем, ни страстных ночей, ни влажных слияний юных тел. Большая общая спальня.
15 понравилось433
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым