Отзывы о книге Петербург
Thanatvs2 сентября 2026В «Петербурге» Белого почти нет Петербурга. Правда, в романе город — просто картонная декорация для дурацких ужимок, покрякиваний, забавных аллитераций, авангардистских звуковых шумов, скоморошьих стишков. И всё бы хорошо, но приём начинает приедаться уже через 15–20 страниц; к пятидесятой ловишь себя на мысли: неужели весь роман держится на одном этом?, а потом испытываешь закономерный ужас, когда понимаешь, что страниц-то здесь больше шестисот.
— "Позволь — контианства?" — "Кантианства, папаша..." — "Кан-ти-ан-ства?" — "Вот именно..." — "Да ведь Канта же опроверг Конт? Ты о Конте ведь?" —Не о Конте, папаша, о Канте!..." — "Но Кант не научен..." —"Это Конт не научен..."
Понимаете, да? Какова тонкая натура художника. Канта обыграть с Контом. Ну мастер! Актёр!
Если серьёзно, Белый, безусловно, большой — заметьте, аллитерация, три "Б" — большой художественный авангардист. Его звукопись действительно фактурна и в некотором смысле являет собой пролегомены к остальному звукописному модернизму.
Но я не представляю, как это читать дальше первых пятидесяти страниц: ёрничанье набивает оскомину очень быстро. Роман держится на дурацком хихикающем тоне — глумливом и игриво-шутливом. Как художественный приём такая балаганность безумно бесит. Вновь три “Б”. Разовьём в триплеты “К”: “Кант? Конт, Коленька! Как тонко”. Кажется, чуть лучше, чем у Белого.
Белый, наверное, антипод Валерия Брюсова: тот тоже мог бы позволить себе столь же шутливую, поясничающую манеру письма, но предпочитал аполлонический слог архитектора, высекающего из глыбы текстового мрамора безупречно сложенные тексты. Белый же — литератор одарённый, но тексты его сродни пляскам гопака на поминках — и смех, и грех. Символично, что прологи к каждой главе — строки из Пушкина. Белый отсылает к поэту с самым кристально чистым, самым немодернистским слогом, видимо, мня себя продолжателем его дела. Кто ж тут запретит. Дадим слово автору:
Лейтмотив провокатора вписан в фамилию «Липпанченко»: его лпп обратно плл (Аблеухова); подчёркнут звук ппп, как разрост оболочек в бреде сенатора, — Липпанченко, шар, издаёт звук пепп-пеппе: «Пепп Пеппович Пепп будет шириться, шириться, шириться; и Пепп Пеппович Пепп лопнет: лопнет всё»
Это из “Мастерства Гоголя” за авторством тоже Белого. Пепп Пеппович Пепп — а, ну каков остряк!
Символично, кстати, что Белый восторженно принял “русскую” революцию и потом любовно подписывал книги Сталину “В знак глубокого уважения от автора”. Всё же надо иметь весьма определенную душевную организацию, чтобы идти в ногу с террористами, растрепавшими твою страну. Во второй редакции Петербурга Белый старательно вымарывал иронически-пренебрежительные эпитеты при упоминаниях революционного движения.
Как ни крути, нет здесь великого романа. Сократи Белый себя: воплоти талант в искромётную лазурь 100–150 страниц безупречного звукового слога — была бы великая орнаментальная звукопись, разузоренная аллитерациями и творческой потенцией. Но текст оказывается плохо скроен и расползается нитками на 600+ одинаковых страниц. Как музейный экспонат — интересно, но не более.
Это напоминает стохастическую музыку или ранние записи индустриальных шумов: послушать в качестве опыта первопроходцев забавно, но не когда это превращается в многочасовую симфонию. Белый не демиург текста, а скорее блаженный шут, выплясывающий на сатурналиях. Белый, кстати, в самом деле любил фокстрот и прочие джазовые пляски. Можете себе представить танцующего Мережковского?
Хочется красочной демиургии узорного слога — читайте Набокова. Хочется мистики городских пространств, декадентского орнаментального текста — читайте Майринка. Хочется русской образности, изразцовых, тканых сказов — читайте Ремизова и Лескова.
Петербург — не столько сложный, сколько укачивающий дурной бесконечностью одного и того же приёма, неинтересный и в конце концов непетербургский роман.
2 понравилось39
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым