Отзывы о книге Когда я умирала
Lady_Light18 августа 2026Тяжело и тягостно. Одинаково тяжёлый и сюжет, и стиль написания.
Где-то в глухой деревне умирает мать большого семейства. И её, сквозь ливень, распутицу, размытые мосты и бездорожье везут хоронить за много миль от дома. На протяжении десяти(!) с лишним дней. Учитывая, что дома покойная бедняжка тоже успела вдоволь полежать. Боинг 747 из крутого пике, рушащийся на протяжении полусотни серий нервно курит в сторонке. Там у них хотя бы на борту не было разлагающегося по жаре трупа.
На читателя давит ощущения мерзости и безысходности. Будто он сам находится в этом доме средь этой чокнутой семейки. Треть книги бедная мать семейства умирает в углу дома, о чём ведает скупыми фразками каждый член дома в главках на три страницы. Из которых лейтмотивом идёт только одно – чего она всё до сих пор никак, и как они все устали и скорей бы уже наконец. Вон, старший сын уже напротив материнского окна гроб ей сколачивает. И поднимает повыше доски для одобрения – мол, смотри, ма, какой я у тебя молодец, как тебе?
Когда несчастная перестаёт мучиться, по полной начинает мучиться читатель. Гроб везут через разрушенные дороги и затопленные броды. Всей семьёй на дряхлой телеге. Всем вместе, с чокнутым младшим, залетевшей невесть от кого дочуркой, и нагулянным от соседа средним сыном. И всё это разбросано по тексту намёками, ничего не сказано прямо. Догайся сам, дорогой читатель. Едут так долго и муторно, что ты буквально сам начинаешь страдать и давиться вместе с участниками этой сюрной драмы. Потому что иначе этого не назвать. Мутит не только от воображаемого аромата этой развесёлой повозки, но и от каждого персонажа в отдельности. Отец семейства тот ещё сухофрукт. Как сказал городской доктор, ему нужно голову под пилу сунуть и вылечить от себя всё своё семейство. Сказал он так, выколупывая при этом сломанную ногу старшего сына из цемента, которую им залили для того, чтобы продолжать ехать и дальше по маршруту. Отвратительный жалкий человечек, тайно упивающийся над хоть какой-то властью, что у него есть – над своей семьёй. Продал любимого коня среднего сына (честно заработанного сыном своим потом и кровью) и ведь тот отдал, повиновался. Упрямо повёз калечить дальше по маршруту сломанную ногу старшего сына, вместо того чтобы его хоть не к врачу отвезть, так оставить у добрых людей на время. Которые сами предложили. А предлагали им, к слову говоря, многие. Постой и тёплый ужин. Но этот порочный тихий домашний тиран каждый раз гордо отвергал помощь, заявляя что не хочет быть обязанным. Играл в фальшивую смиренную благодетель? Ха! Возможно, в это можно поверить только в первых главах. Но, как становится ясно в финале, он не только поставил наконец-то себе долгожданные вставные зубы, но и ещё кое-чем обзавёлся. Кое-кем. Ещё труп матери семейства в могиле не успел облежаться.
А среди всех этих прыгающих рассказчиками глав есть всего одна от лица той самой покойной жены и матери. Полная пронзительного отчаяния и самопожертвенного смирения. Родившая пятерых детей женщина, согбенная пополам депрессией и невыносимым трудом, пишет что так устала вытирать бесконечные сопливые носы, и мечтает наконец-то об одиночестве, которое ей может в этом кавардаке подарить лишь смерть.
Бесспорно, это пронзительно. И наверняка полно каких-нибудь метафор и иносказаний. Но как же авторский стиль надругался над моими мозгами! Всё, что он хотел сказать умного, померкло перед такой подачей текста.чем больше пота, тем крепче дом, потому что крепкий нужен дом для Коры, иначе не удержит Кору — как кувшин молока в студеном роднике: крепкий имей кувшин или же нужен сильный родник, ну а коли родник большой, так есть для чего заводить крепкие, надежные кувшины — потому что молоко-то — твое, хоть кислое, хоть какое, потому что молоко, которое может скиснуть, интересней того, которое не киснет, потому что ты — мужчина.
За такую милосердно краткую книгу я почувствовала себя совершенно обессилевшей, раз за разом продираясь через вот такой вот частокол бреда.
В чужой комнате ты должен опорожнить себя для сна. А до того, как опорожнил, то, что есть в тебе, — ты. А когда опорожнил себя для сна, тебя нет. И когда ты наполнился сном, тебя никогда не было. Я не знаю, что я такое. Не знаю, есть я или нет. Джул знает, что он есть, потому что не знает, что не знает, есть он или нет. Он не может опорожнить себя для сна, потому что он не то, что он есть, и он то, что он не есть.
Ох, как же я ненавижу такие книги. Бесконечный спутанный поток сознания. Бестолковый, недосказанный, утомительный. Написанный от первого лица всеми героями повести по очереди, где каждый говорит про другого "он", без каких-то имён и уточнений. Набитый осколками мозаики сюжет, с дикими нагромождениями фраз и метафор, с постоянно оборванными недоговоренными мыслями, обкусанными диалогами, и раздражающими намёками. В стиле "додумай сам". Вначале книги это всё настолько рвано и муторно, что ты добрую треть даже не можешь понять, кто кому из персонажей кем приходится, потому что главы ведутся и от лица не-членов этой чокнутой семейки. И от каждого не добиться чего-либо толкового, кроме огрызков слов и односложного бурчания.
Ну как водится. А то как же. Добро, поехали.
Антирекомендация первого уровня, код красный!
Я просто хотела прочитать книгу, а не разгадывать шарады, которые загадал воспаленный мозг автора.
24 понравилось53
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Когда-то давно что-то у автора читала. Больше не бралась))
Кажется, у Фолкнера по-другому и не бывает... Взрыв мозга и полное отторжение. Не мой автор, совершенно!