Мы без Я

Давно хотела познакомиться с Замятиным. Боялась. Не зря меня пугал Евгений Иванович. Знаете, его тексты по образности и глубине для меня на уровне Достоевского [отзыв писался в процессе чтения, и мы ещё вернёмся к этому] и Набокова. К образности Набокова я, допустим, привыкла, а к глубине Достоевского только примеряюсь. Тут было также: текст — вспышка. А что потом? Размышление и осознание, что всё перед глазами — только собери пазл.

Тем не менее [повторюсь] «не зря» я начала знакомство со знаковыми антиутопиями с их родоначальницы — «Мы».

У меня в сборнике были «Мы», «Бич Божий», а также небольшие повести и рассказы.

Знаете, во время чтения мне вспомнилась фраза одного из профессоров университета, где я училась: «Понять, что говорит профессор, может только другой профессор». Иначе говоря: «Если вы разговариваете с человеком и хотите, чтобы он принял вас всерьёз, говорите с ним на его собственном жаргоне». [«День триффидов» — Джон Уиндем]

Морской инженер Замятин решил, что проплывут через его текст только те, кто предварительно наденет гидрокостюм. Но это было интересное плавание.

Евгений Иванович написал антиутопию «Мы», основываясь на раннем устройстве Советского Союза. Из него он построил математическую проекцию. И для достижения такой модели страдания нумеров [именно так называются жители] являются неизбежными жертвами во имя будущего.

Государство вводит прогулки по времени, секс по талонам и по времени, промежуток личного свободного времени [пока что ещё]; устанавливает часы сна и комендантский час. И это не воспринимается как насилие — потому что и не должно: любое чувство, любая фантазия здесь официально считаются болезнью.

Как только у нумера образуется душа, ему сразу ставят диагноз: «Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа» — и объявляют неизлечимым. Только механическая жизнь счастья не приносит.

<...> Счастье — когда нет уже никаких желаний, нет ни одного... Какая ошибка, какой нелепый предрассудок, что мы до сих пор перед счастьем — ставили знак плюс, перед абсолютным счастьем — конечно, минус — божественный минус.
... — Абсолютный минус — двести семьдесят три градуса...
— Минус двести семьдесят три градуса. Немного прохладно, но разве это-то самое и не доказывает, что мы — на вершине.

Я отвечу: «Нет, это не обязательно вершина, возможно, это глухая тундра на далёком севере».

Автор хочет натолкнуть на мысль, что счастье без свободы противно человеческой природе.

Ознакомилась с неоконченным историческим романом «Бич Божий».

Он был написан в другой стилистике, будто иного автора взяла. Мне понравилось, какую силу и масштаб набирал роман на уже написанных страницах. Жаль, что мы не увидим конец.

Из рассказов и повестей мне больше всего запомнились: повесть «Пещера» и рассказ, который иногда называют повестью, «Наводнение». Сразу скажу, что у всех сочинений разное настроение, разные идеи: от философских до ироничных.

В «Пещере» мне понравилось приведение послереволюционной жизни до первобытного уровня: квартиры — пещеры, топка — печной бог. И как всегда: на что готов человек ради любви?

Говоря о «Наводнении», вспомним Достоевского, потому что тут вот я сразу увидела образ Раскольникова с топором. Он, кстати, был и в «Мы». Пронзительный рассказ о бездетной Софье, которая мучается от этого. Её паре с мужем уже двенадцать лет, и он указывает на отсутствие детей. До чего её доведёт отчаяние?

Знакомство с Замятиным было долгожданным. Не скажу, что простым. Я засыпала моментами. Периодически читала по графику пять через пять, т.е. пять минут в тексте и пять — с закрытыми глазами для отдыха. Зато дочитала два оставшихся часа залпом. Всё равно это было познавательно. Как говорится, это была увлекательная история.

Отзывы о книге Мы

Мы

Мы без Я

Комментарии 0