Отзывы о книге Исход(ы)
grenadino28 июля 2026Прощани(е) с читателями
Барнс для меня — это всегда автор-фантом, призрак чужой страсти. Это любимый писатель моей бывшей возлюбленной, ради которого мы, как те самые бешеные герои Бертолуччи из «Мечтателей», носились под дождем по всему городу, скупая все его книги. Но вот читать его — это уже совсем другое кино, тут у нас с месье Джулианом случилась фундаментальная неувязочка темпераментов. Более-менее мне удалось пережить без желания швырнуть книгу в стену только ранний роман «Метроленд». Всё остальное казалось слишком выверенным, слишком британским интеллектуальным онанизмом на самого себя.
Первые тридцать страниц «Исходов» — это тот еще ад. Я всерьез думаю, что восьмидесятилетний классик просто решил жестоко постебаться над своим читателем перед смертью, посвятив вступление дотошному, почти медицинскому протоколированию распада собственного тела. Описание физиологических отправлений, работы кишечника и побочных эффектов химиотерапии вызывает желание немедленно закрыть том и больше никогда не открывать библиографию автора. Но ровно в тот момент, когда ты готовишься объявить книге харассмент за издевательство над пожилым джентльменом, текст внезапно делает изящный пируэт в сторону милой сердцу истории двух влюбленных — Стивена и Джин — и вот тут тебя сюжет уже захватывает мертвой хваткой.
Язык романа традиционно барнсовский. В оригинале книга называется Departure(s), и русский перевод («Исход(ы)») гениально подсвечивает этот библейский масштаб личной трагедии через грамматическую скобку. Текст выстроен на фирменном приеме self-correction — привычке автора поправлять самого себя прямо посреди фразы, дробя повествование на осколки неуверенности. Перевод Елены Петровой здесь заслуживает отдельного памятника: она умудряется передать эту сухую, аристократичную иронию так, что даже описания больничных палат звучат как эссе о живописи Боннара.
Самое страшное и одновременно величественное в этом тексте — осознание того, что он действительно может стать последним. Мы наблюдаем за смертью титана британской литературы в прямом эфире. Он пишет эпитафию при жизни, где смешивает воспоминания о студенческих попойках, рассуждения о собачьей памяти (джек-рассел-терьер Джимми — полноценный соавтор текста) и апокалиптическое видение будущего. Барнс признает, что путал жизнь с вымыслом, а своих друзей воспринимал как персонажей собственных книг. Это невероятно грустно и печально — видеть, как человек разбирает собственную душу на запчасти прямо на операционном столе текста, констатируя, что прошлое утрачено безвозвратно.
Несмотря на весь первоначальный физиологический дискомфорт и снобизм прозы, это хороший, очень сильный роман. Уверенные 4 балла из 5. Балл снят исключительно за ту самую сцену с прямой кишкой, которую я теперь вряд ли когда-нибудь развижу. Я искренне желаю долгих лет жизни мистеру Барнсу.
3 понравилось15
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым