Отзывы о книге Жажда жизни
ashshur1925 июля 2026Жажда жизни + жажда жертвы = ?
Бывает такое после слабых книг – чувствуешь «недогон». В «Спасая Винсента» мне не хватило страстишек, да и про живопись как-то мало. И я пошла «догоняться» в классику (куда же еще?). Одна из самых знаменитых книг про Ван Гога – роман Ирвинга Стоуна «Жажда жизни» (1934), вот на нее-то я и набросилась с жадностью. Читала так, как редко сейчас читаю – с упоением и сожалением, что не открыла эту книгу в юности, ведь она – как «Мартин Иден» Джека Лондона – рассчитана на читателя восторженного и несколько наивного. В молодости ничто так не радует, как узнавание себя в (романтическом) герое книги. А в зрелом возрасте уже все пропускаешь через фильтр скептицизма, да и многоопытный червь недоверия выгрызет дырочку даже в самой совершенной картинке. Роман Ирвинга Стоуна написан живо, увлекательно, да просто – блестяще! Но сам герой вызывал у меня по мере чтения ощущение недосказанности, даже некоторого (нарочитого) умолчания со стороны автора. Как будто реального человека (очень неординарного) автор попытался втиснуть в схему идеального мученика: то, что вылезало из этого «прокрустова ложа» Стоун беспечно отрезал. Этих «обрезков» мне и не хватает в книге, потому, вероятно, что у зрелого читателя именно это «торчащее», «нескладное» вызывает своеобразное удовольствие узнавания.
Ван Гог Стоуна – это гибрид Мартина Идена и (внезапно) Христа. С одной стороны, он сверхмужчина, максималист: любить – так любить, работать – так работать, умирать – так умирать. Винсент становится художником, потому что жаждет самой благородной деятельности, какая вообще может быть на свете (сначала он пробует себя в качестве проповедника, но скоро разочаровывается в религии). Ван Гог Стоуна довольно брутален (по виду и по характеру), многие его черты напоминают маскулинных мучеников Джека Лондона, Хэмингуэя, Ремарка: ах, как все эти парни страдали, читать без слёз невозможно! Особенно, когда их отвергали глупые, мелкобуржуазные женщины. Сейчас, когда нам активно рассказывают, что белые мужчины в те времена жили получше не белых и не мужчин, эти дорогие юному сердцу книжки несколько потускнели.
Так вот, Ван Гог Стоуна брутален, но лишь наполовину. Он жаждет не только успеха, но и самопожертвования. Неожиданно Ван Гог – христоподобен, причем не как просвещенные Алеша Карамазов или Князь Мышкин – через слово, человеколюбие, а как первые христиане – через самоистязание, абсолютную жертвенность. Стал он таким не сразу. В 21 год Винсент был славным юношей, который успешно продвигался по карьере арт-дилера. Все разрушила несчастная любовь, страдания открыли ему глаза на юдоль земную. Ван Гог уходит из торговли и решает посвятить себя служению людям, в качестве проповедника он отправляется в беднейший шахтерский городок Боринаж (Бельгия). Страницы, где описывается кошмарная жизнь несчастных углекопов, – сильнейшие в романе. (Кстати, Золя, как пишет Стоун, знал о том, что происходило в Боринаже, и использовал потом эти сведения для романа «Жерминаль»). Знакомство с этой невыносимой изнанкой жизни стало для Винсента поворотным моментом, так что не из красоты, не из таланта родился художник Ван Гог, а из скорби и душераздирающего сострадания. В Боринаже он чуть не распял себя, чтобы хоть чем-то помочь бедным шахтерам. И потом, став художником, этот опыт самоистязания, самоотречения он повторял и повторял, и повторял, даже в благополучные времена находя повод причинить себе боль, заморить голодом, истрепать на ветру, спалить на солнце.
Кстати, несколько лет назад показывали анимационный фильм по мотивам картин художника «Ван Гог. С любовью, Винсент», так вот там выдвигается версия, что Ван Гог был ранен случайно, но принял внезапную (и мучительную) смерть безропотно. Я не очень-то верю в версию шальной пули, но, зная о его маниакальной жажде самопожертвования, допускаю, что Ван Гог с радостью оговорил бы себя ради спасения другого.
В романе Стоуна художественные поиски Ван Гога идут в направлении сближения и гармонизации двух его конфликтующих личностных сторон (маскулинности и христоподобности). Жажда жизни находит выражение преимущественно в цвете, жажда жертвенности – через кривую линию. Раскрепостить палитру Ван Гогу помогают импрессионисты (причем не только их картины, но и общение с ними, такая мужская свобода с пьянками-гулянками, которой непорочный Ван Гог, по сути, и не знал до приезда в Париж). А вот «страдающая» линия у художника появилась еще в Боринаже, и с тех пор, как бы ни старался, он уже не мог ее выпрямить. Ван Гог так и не научился рисовать академически правильно, «абстрактно», даже гипсовый слепок у него имел печать судьбы.
Можно ли одновременно быть мужчиной и святым? В романах Достоевского из этого вопроса (который звучит по-разному, в том числе и так: «тварь ли я дрожащая или право имею?») вырастают «бездны и бездны», вот и на картинах Ван Гога очень чувствуется столкновение двух правд: физической и духовной. Однако в «безднах» художника есть гармония. Глубина и гармония – вот что потрясает в Ван Гоге.
Цитата:
«– Когда я был молод, – говорил [почтальон Рулен], – я много думал о Боге. Но с годами Бог как-то таял и таял в моей душе. Я еще могу увидеть его в поле пшеницы, которую вы писали, в закате солнца над Монмажуром, но когда думаешь о людях... и о мире, который они устроили...– Знаю, Рулен, – [отвечал Ван Гог], – но я все более и более убеждаюсь, что мы не вправе судить о Боге по этому нашему миру. Мир этот – лишь неудачный набросок. Что вы делаете, когда видите в мастерской любимого художника неудавшийся набросок? Вы не пускаетесь в критику, а держите язык за зубами. Но вы вправе желать чего-нибудь получше. (...) Чтобы судить о мастере, надо посмотреть и на другие его работы. Наш мир, видимо, создан в спешке, в один из тех черных дней, когда у Творца был помрачен разум».Роман Ирвинга Стоуна, повторяю, очень сильно написан. Герой, конечно, идеализирован, в нем более выпукло представлены сильные, «благородные» черты, а вся «мелочёвка» скрыта от глаз: психические проблемы, алкоголизм, грубость и пр. В современной литературе (и кино) мы привыкли к обратному, когда «бытовая» сторона личности преувеличивается (ну и детские травмы, куда без них). Не уверена, однако, что, если бы баланс реализма и идеализма в книге был современным, книгу было бы так интересно читать. Поэтому, жмурясь иногда от сияющего нимба вокруг «святого» Ван Гога, я все же читала книгу взахлеб, с давно забытым удовольствием.
Забавное:
Роман был переведен на русский язык Николаем Банниковым в нач. 1960-х гг. В советских переводах частенько встречаются курьезы. Попробуйте догадаться, о каких таких рожках идет речь:
«Когда пришло время будить Тео, он сварил кофе и отправился в кондитерскую купить свежих рассыпчатых рожков».
Дзен-канал «Очень книжные дела», телеграм-канал: Очень книжные дела
11
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым