О горении

К этой книге меня привёл книжный клуб, и она пришла в жизнь вовремя — как очередное важное высказывание о пути творческого человека.

Он вовремя ел, вовремя ложился спать, избегал волнений и сильного душевного напряжения. Он чувствовал себя настолько нормальным, что не мог писать.
— Вы неврастеник, Винсент, — говорил ему доктор Рей. — Нормальным вы никогда и не были... И, знаете, нет художника, который был бы нормален: тот, кто нормален, не может быть художником. Нормальные люди произведений искусства не создают. Они едят, спят, исполняют обычную, повседневную работу и умирают. У вас гипертрофированная чувствительность к жизни и природе; вот почему вы способны быть их толкователем для остальных людей.

Пара слов про Ирвинга Стоуна: американский писатель, который творчески переработал биографии двадцати пяти (!) знаменитостей (я не потяну читать все, но есть искушение втянуться в безотлагательное знакомство, например, с Джеком Лондоном).

«Жажда жизни» — во-первых, чрезвычайно увлекает (с первых строк), во-вторых, действительно позволяет увидеть живого Ван Гога.

Читая, я вспомнила, что такое гений, ниспосланный свыше (когда Бог буквально решает: я отниму у тебя здесь и здесь, не дам этого и того, но всё это — Моё горнило). Скажете, не мне решать, что там думал Бог насчёт Ван Гога, и это отчасти верно. Как верно и то, что гений Ван Гога буквально выкован в огне и достиг зенита в солнечном пламени Арля.

Это эмоциональный текст, и в комбинации с эмоциональным читателем ( je suis) получился, как вы понимаете, взрыв. Я переосмысляю степень собственной нормальности и ищу своё место в мире (но это уже не про Ван Гога).

Изумительный текст, книга-путешествие.

У меня в сознании уложились и жизненные циклы Винсента, и как они соотносятся с событиями мировой истории и жизнями других знаменитостей. На мой взгляд, самое «сочное» в романе — парижский период и встреча с импрессионизмом и импрессионистами.

Эти художники наполнили свои полотна воздухом! И этот живой, струящийся, щедрый воздух так действовал на изображения предметов, что, глядя на них, зритель видел и самый воздух.
Винсент знал, что для академиков воздух не существует; для них это лишь пустое пространство, в котором они размещали твердые, устойчивые тела.
Но эти новые живописцы! Они открыли воздух! Они открыли свет и ветер, атмосферу и солнце; они увидели, что мир пронизан неисчислимыми струями, трепещущими в этой текучей стихии.

А пик — золотые поля Арля и золотой свет.

Ведь это вечный вопрос, который мы себе задаём: в какой момент можно посмотреть на своё творение и сказать: «Это хорошо»?

...В великолепии дивного солнца перед ним сияла осенняя роща — два зеленых, цвета бутылочного стекла, кипариса, похожие по форме на бутыли; три невысоких каштана, листья у них табачного и оранжевого тона; тис с бледно-лимонной кроной и фиолетовым стволом; два куста с кроваво-красной, пурпурной и багряной листвой; впереди немного песка, травы, и над всем — голубое-голубое небо с витым шаром серно-лимонного огня.
Несколько минут он стоял, остолбенев, и смотрел на картину. Потом осторожно повесил ее на стену. Отойдя к тюфяку, он сел, скрестив ноги, и стал смотреть на полотно, криво улыбаясь.
— Это хорошо, — сказал он вслух. — Это сделано хорошо.

Очень рекомендую к прочтению всем творческим людям. И писателям, разумеется.

39 понравилось

109

Отзывы о книге Жажда жизни

Жажда жизни

О горении

Комментарии 0