Отзывы о книге Мэнсфилд-парк
Lioka-zavrik-Miau10 мая 2026Не инцест, а братская любовь!
Это было не очень легко, но я дочитала. Ощущение сложилось, что читала Бронте, а не Остин. Уж излишне правильная героиня, чрезмерно много морализаторства и ханжества. Можно, конечно, вспомнить время написания, но ведь есть же у Остин другие книги, и читать их намного легче. Как и сопереживать героям.
Чрезмерная длина повествования "Мэнсфилд-Парка" абсолютно не пропорциональна свершающимся в романе событиям. А финальные перипетии на 20 страниц только и годятся, чтобы чудесным образом дать свершиться безумному браку Фанни и Эдмунда. Их неожиданность, непредсказуемость, абсурдность...
Мне думается, что сама автор понимала, насколько создала пресную парочку и что не нужно нам расписывать их любовь-морковь: всё равно в неё никто не поверит, поэтому и уделила в конце этому событию примерно пару абзацев.
Я сейчас всё-таки покритикую книгу с позиции нашего времени, потому что в некоторых вопросах даже 19 век не оправдание! Начнём с главного! Это ИНЦЕСТ! Ну хоть убейте! Я понимаю, что в английском есть замечательное слово "кузина", которое мешает периодически усмотреть суть вещей. Вот в русском точнее: двоюродная СЕСТРА. И, как правило, первое слово опускается, и мы понимаем, что перед нами РОДСТВЕННИКИ! Да, я с небывалым удивлением узнала, что даже по нашим современным российским законам разрешено жениться двоюродным братьям и сёстрам, представляете? и всё же морально такие вещи осуждаются. И больше, скажем, в XIX веке в некоторых странах нельзя было жениться двум усыновлённым, пока жив усыновитель. А ведь это даже не родственники (но их воспитывали, как брата и сестру)! Получается, принцип непрямого родства (и даже родства на бумаге) тоже учитывался!
Так что не так с Англией? Ведь перед нами не просто родственники, а жившие под общим кровом с детства. Эдмунд, знавший Фанни десятилетней и помогавший той в развитии ("
душа её прежде всего воспитывалась его попечением
"). Я понимаю, что юная девица могла воспылать симпатией к двоюродному брату (учитывая её возраст, его ум (не образец для подражания, но под пивко сойдёт), внешность и отсутствие в окружении каких-либо мужчин вообще помимо старых дядюшек). Но в ответное чувство я не верю! А ощущение кровосмесительства усиливает обращение с Фанни, где Эдмунд прямо подчёркивает, что она ему СЕСТРА. И тут даже нет никакого словоблудия с "cousin":
...нет ли надежды уговорить её, что сестринское тепло, с каким она относится к нему, послужит достаточным основанием для супружеской любви...
Воспитал себе жену, молодец. Меня от такого просто воротит (представьте на этом месте рвотный смайлик).
Его любовь к Мэри, - которую он, уж простите, за***л своими придирками, будто уже пастор, хотя в силу возраста и жизненного опыта не имеет никакого права поучать (даже сан и приход ему покупают) - была естественной, понятной, закономерной. К тому же ответной. И девушка ведь не описана пустой кокеткой, а самой обычной девицей, со своими плюсами и минусами. То, что Эдмунд с ней расстался по надуманным основаниям и внешним событиям, в которых она не виновата (но, видите ли, недостаточно она их осудила, повела себя практично и без истерик: о где же ты, хвалёная женская скромность? пф!), говорит лишь о его незрелости. А ведь он даже не заметил, что просит её о жертве (к которой она даже начала склоняться), а сам не готов бросить своё (обеспеченное отцом) будущее ради неё. Если она не хочет похоронить себя в сельской глуши, то не любит его. Если он не хочет бросить воображаемый приход, то из чувства долга, конечно же. Ну, и то, что в итоге Мэри не могла найти себе пару, говорит в её пользу. Она всех сравнивала с Эдмундом, и молодые люди не выдерживали сравнения:
...она долго не могла сыскать ни одного, который отвечал бы её утончившемуся в Мэнсфилде вкусу, ни одного, чья натура и поведение вселяли бы надежду на домашнее счастье, которое она научилась там ценить.
А он быстро утешился ("ему предстояло научиться предпочитать мягкое сиянье светлых глаз блеску глаз тёмных"). И что это - любовь? То есть после такого он ещё предстаёт страдальцем, который якобы жить не мог без Мэри.
Фанни же молодец. Вся такая скромная, вокруг одни порочные, тщеславные (кроме родного братца Уильяма, конечно, тот вообще не думает о славе, кичясь своим мундиром, а то, что ему выбили повышение, так он же этого достоин!). Живя на всём готовом половину жизни, она, конечно же, поражена своим настоящим домом, своими родителями (и желает она быть полезной только своей избалованной ленивой тётке в богатом поместье, но не своей бедной матери с ватагой детей). Конечно, всё для неё будет как надо: будет жить, где привыкла, выйдет замуж за того, за кого хотела. Кузина Мария станет изгоем (ну, захотела девушка жить в любви, так соседи осудят, нельзя её домой возвращать), нелюбимая тётка уедет. Лепота!
Добродетель вознаграждена, порок наказан. Всем спасибо, все свободны! Аu revoir!
Содержит спойлеры
12 понравилось402
Комментарии 5
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Я не люблю "Мэнсфилд-парк" именно за морализаторство и дидактичность. Пожалуй, настолько же не люблю "Эмму" - и за эти же черты. Но истины ради, в первом отрывке Эдмунд всего лишь иронизирует. Когда ирония не достигает цели, начинает читать брату мораль. Если первое имеет право на существование (как любая ирония), то второе неприятно. И да, несимпатичный персонаж в целом. Ладно, пусть Фанни им наслаждается. Она тоже противноватая, вы правы. ... А вот с Марией хуже. Ей и впрямь нельзя домой, иначе тень клейма... хм... гулящей женщины пала бы на всю семью.
Коротко о занудстве и лицемерии Эдмунда:
— Нет, — сказал Эдмунд, который стал прислушиваться к разговору с тревогою. — Давайте ничего не будем делать наполовину. Если уж играть, пусть это будет театр как театр, с партером, ложей, галеркой, и давайте возьмем пьесу целиком, от начала и до конца; так что, если то будет немецкая пьеса, неважно какая, пусть в ней будут остроумные шутки, меняющийся дивертисмент, и пантомима, и матросский танец, и между актами песня. Если мы не превзойдем Эклсфорд, не стоит и приниматься.
— Послушай, Эдмунд, не порть нам удовольствие, — сказала Джулия. — Ты как никто любишь театр и, чтоб посмотреть спектакль, готов отправиться хоть на край света.
— Верно, чтобы увидеть настоящую игру, хорошую, настоящую профессиональную игру; но я вряд ли перейду из этой комнаты в соседнюю, чтобы посмотреть на неловкие попытки тех, кто не был обучен актерскому искусству, — на компанию дам и господ, образованность и хорошее воспитание которых будут только помехою для лицедейства.
...
— Не всерьез же ты собрался играть на сцене, Том? — негромко спросил Эдмунд, когда брат подошел к камину.
— Не всерьез? Еще как всерьез, можешь мне поверить. А что тебя в этом удивляет?
— По-моему, это никуда не годится. Если говорить вообще, домашние представления — затея отнюдь не бесспорная, а уж в наших обстоятельствах предпринимать что-нибудь в таком роде вовсе неблагоразумно, и даже более того. Это показало бы вопиющий недостаток сочувствия к отцу, которого с нами сейчас нет и который до известной степени находится в постоянной опасности; и, по-моему, это было бы опрометчиво, имея в виду Марию, ведь ее положение сейчас требует такта, я бы сказал, принимая во внимание все обстоятельства, величайшего такта."
То есть сам он желал поставить эпопею сродни "Войне и Миру", которая привела бы к переделке половины дома, не смущаясь отсутствием папеньки, но когда его воззвали к чувству реальности, скуксился и вспомнил о долге. Да ещё и оскорбил родных и друзей тем, что они профаны даже для домашнего театра. Занавес.