Отзывы о книге Исследование ужаса
Selezine16 февраля 2026Сборище друзей, оставленных судьбою... Часть 2: Леонид Липавский
Погрузиться в мировой кисель
«Исследование ужаса» (второе издание) от Ad Marginem - это полное собрание выявленных на сегодня сочинений Леонида Липавского. Я продолжаю чтение творчества чинарей, обэриутов. В первой части состоялось знакомство с А.И. Введенским по книге «Всё»: из очевидных параллелей – практически все тексты Липавского были опубликованы посмертно, встречаются некоторые общие мотивы, не говоря о упоминаниях и посвящениях.
«Л. Л. интересует: Время. Превращение и уничтожение пространства. Несуществование и непредметное существование (например, – запах, теплота, погода). Исследование смерти. Как может быть частный случай. Мировые линии, слова, иероглифы. Тело, рост, дыхание, пульс. Сон и видение себя во сне. Сияние, прозрачность, туман. Волна. Форма дерева. Происхождение, рассечение и изменение ощущений. Гамма, спектр. Черный цвет. Смысл чувств (например, ужас, головокружение). Неубедительность математических доказательств. Строение круга. Вращение, угол, прямая. Шахматная доска как особый мир. Рай. Нравственность и долг. Правила жизни. Счастье и его связь с некоторыми веществами и консистенциями. Чистота. Что значит прекрасное. Окраины, пустыри, заборы; убогость; проституция. Описи, энциклопедии, справочники, иерархии. Предки, евреи. Типы женщин. Причины полового тяготения. Судьбы жизней. Траектория революции. Старость, угасание потребностей. Вода, течение. Трубы, галереи; тюбики. Тропическое чувство. Связь сознания с пространством и личностью. О чем думает вагоновожатый во время работы. Волосы, песок, дождь, звук сирены, мембрана, вокзалы, фонтаны. Совпадения в жизни. Длительность при общении, когда минует уже и интерес, и раздражение, и скука, и усталость. Одинаковое выражение лица у разных женщин в некоторые моменты».
Разговоры
Хотя философские трактаты небезынтересны, для меня жемчужной сборника являются «Разговоры» - запись Л.С. Липавским бесед, происходивших в 1933 – 1934 гг. в узком кругу чинарей и их друзей. В разговорах участвовали Я.С. Друскин, А.И. Введенский, Н.А. Заболоцкий, Н.М. Олейников, Д.И. Хармс. Далее по тексту цитаты из «Разговоров», если не указано иное.
Теперь перехожу к Леониду Савельевичу Липавскому. Он не постеснялся сказать мне в лицо, что ежемесячно сочиняет десять мыслей. Во-первых, врет. Сочиняет не десять, а меньше. А во-вторых, я больше сочиняю. Я не считал, сколько я сочиняю в месяц, но должно быть больше, чем он…. Я вот, например, не тычу всем в глаза, что обладаю, мол, колоссальным умом. У меня есть все данные считать себя великим человеком. Да, впрочем, я себя таким и считаю. «Как я растрепал одну компанию» Д.И. Хармс
Разговоры – это уникальное произведение, потому что так люди уже не общаются: не обсуждают устройство мира, времени, вселенной и свои познавательные попытки, тем более с различных точек зрения в пестрой компании. В погоне за «важными» смыслами в виде обеспечения бытовой стороны люди утратили вообще всякий смысл, пропал интерес к жизни и интерес к себе, не в сугубо эгоистичном контексте, а скорее в исследовательском. «Д.Х.: Романтики отходили от быта и были мечтателями, мы же, наоборот, стремимся к быту».
«Я. С.: Прежде говорили – жалко умереть в восемнадцать лет. Я этого не понимаю. Чего жалко и почему жалко в восемнадцать лет, а в восемьдесят не жалко или не так жалко? Жалели, верно, красивой жизни, чтения газет по утрам, посещений театра, комфорта, знакомства с женщинами. Умер молодым, а мог бы еще столько раз пойти в театр, узнать столько новостей, которые будут напечатаны в газете. Но все это нелепо. Красивой жизни не существует. Внешним признаком этого служит отсутствие интереса к женщинам. Сейчас даже непонятно, как это было вокруг женщины столько насочинено».
Хотя, по признанию самих участников бесед, у них накопились взаимные недовольства, нереализованные совместные проекты («Л.Л. с горечью говорил о крушении словаря»), вышеозначенная утрата смыслов уже ощущается, тем не менее, они продолжали писательские поэтические философские изыскания.
О науке
Примечателен взгляд Липавского на науку, которая «сейчас система боковых, периферических доказательств, собрание ловких приемов угадывания. Я не верю, что для того, чтобы понять мир, нужно читать философские книги или заниматься в физической лаборатории. Мир, очевидно, устроен так, что его суть сквозит в любом его кусочке». Наблюдается некое недоверие и ирония по отношению к научному методу и упрек в том, что наука стала слишком специализирована и занимается «косвенными» вещами, в то время, как ответы на «основополагающие» вопросы еще не найдены. «Причина обычного неправильного представления о строении мира, его чертеже заключается в том, что обведение уже имеющихся мнений – процесс вторичный и более поверхностный, – нам привычнее, чем проведение, прокладывание линий, и мы невольно подменяем одно другим, принимаем мир уже готовым».
Несмотря на обилие оригинальных авторских теорий, например, собственной лингвистики («Теория слов», понятие иероглифа), поэтических исследований, трактатов, классификаций, категоризации типов любви, определений видов страха и ужаса, все его теории неверны с научной точки зрения, и поэтому обозначены как вненаучные, хотя и отсылают в какой-то мере к актуальным на тот момент научным и философским концепциям. Неудивительно, что Липавскому нравится книга Гетё «К теории цвета», он называет ее гениальной, а «Фауста» скучным.
Вместе с тем говорит Я.С. Друскину: «Нельзя открывать тайн мира набегами; ясновидением, при котором брезгливо отбрасываются все посредствующие звенья. Тут смесь гордости с трусостью. Гордость – говорить только об основах мира; трусость – не прокладывать к ним пути сквозь ежедневный житейский опыт. Это нахальное мышление».
Отдельные записи даны кратко и отрывисто, вероятно, автор не успел развить мысль либо фиксировал что-то для себя.
Исследование ужаса
Некоторые рассуждения показались мне интересными, я не нашел возможным их сокращать без потери авторских особенностей и даю почти целиком.
Про страх крови:
«Любопытно, что и до сих пор очень многие люди боятся вида крови, им становится от нее дурно. А что бы, казалось, в этом страшного? Вот она выходит через порез, содержащая жизнь красная влага, вытекает свободно и не спеша и расползается неопределенным, все расширяющимся пятном. Хотя, пожалуй, в этом действительно есть что-то неприятное. Слишком уж просто и легко она покидает свой дом и становится самостоятельной – тепловатой лужей, неизвестно – живой или неживой. Смотрящему на нее это кажется столь противоестественным, что он слабеет, мир становится в его глазах серой мутью, головокружительным томлением. В самом деле, здесь имеется нечто противоестественное и отвратительное, вроде щекотки не извне, а в глубине тела, в самой его внутренности. Медленно выходя из плена, кровь начинает свою, исконно уже чуждую нам, безличную жизнь, такую же, как деревья или трава, – красное растение среди зеленых. Тем самым разоблачается, что наше тело более чем наполовину растение: все его внутренности – растения. Но безличная жизнь не имеет времени. В ней нет несовпадений и толчков. И растения тем и отличаются от животного, что для них нет времени: все для них протекает в единый бесконечный миг, как глоток, как звук камертона. В этом причина страха крови, отвращения к ней, испытываемого многими людьми: боязнь несконцентрированной жизни».
Про боязнь безындивидуальности:
«Боязнью безындивидуальности объясняется также неприязнь к открытым сплошным пространствам: однообразным водным или снежным пустыням, большим оголенным горам, степи без цветов, синему или белому небу, слишком насыщенному солнцем пейзажу. Величественное всегда сурово и неуютно».
Про живое вещество:
«Живая плазма не случайно возбуждает брезгливость. Жизнь всегда в самой основе есть вязкость и муть. Живым веществом является то, о котором нельзя сказать, одно ли это существо или несколько. Сейчас в плазме как будто один узел, а сейчас уже два. Она колеблется между определенностью и неопределенностью, между индивидуальностью и индивидуализацией. В этом ее суть. На высших ступенях органической жизни это может заслоняться, но оно никогда не исчезает. Из этого следует, во-первых, что во всяком живом существе скрыто нечто омерзительное и, во-вторых, что великое множество живых существ явно омерзительно, возбуждает беспричинный страх».
Никто никогда не жил ни для себя, ни для других, а все жили для трепета
Леонид Липавский пропал без вести на Ленинградском фронте с 22 сентября 1941 года при отходе из Нового Петергофа.
«Н.А.: Знаете, мне кажется, что все люди, неудачники и даже удачники, в глубине души чувствуют себя все-таки несчастными. Все знают, жизнь – что-то особенное, один раз, и больше не повторится; и поэтому она должна бы быть изумительной. А на самом деле этого нет».
Слева направо: Александр Введенский, Леонид и Тамара Липавские, Галина Викторова. Ленинград, 1938
5 понравилось122
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым