Отзывы о книге Заповедник
skvospb31 января 2026А Серёга говорит: «Дали»
Экскурсоводы, получив какие-то бумаги, удалялись. За ними к автобусам бежали туристы. Несколько "диких" семейств жажадало присоединиться к группам. Ими занималась высокая худенькая девушка.
Ко мне застенчиво приблизился мужчина в тирольской шляпе:
- Извините, могу я задать вопрос?
- Слушаю вас.
- Это дали?
- То есть?
- Я спрашиваю, это дали - Тиролец увлёк меня к распахнутому окну.
- В каком смысле?
- В прямом. Я хотел бы знать, это дали или не дали? Если не дали, так и скажите.
- Не понимаю.
Мужчина слегка покраснел и начал торопливо объяснять:
- У меня была открытка...Я - филокартист...
- Кто?
- Филокартист. Собираю открытки... Филос - любовь, картос...
- Ясно.
- У меня есть цветная открытка - "Псковские дали". И вот я оказался здесь. Мне хочется спросить - это дали?
- В общем-то, дали, - говорю.
- Типично псковские?
- Не без этого.
Мужчина, сияя, отошёл...
Наверное, это одна из наиболее попсовых цитат не только из «Заповедника», но и в принципе из «Довлатова». Заслуженно, конечно. Она дивно хороша, а главное — жизненна. Я, как завсегдатай заповедника, могу сказать наверняка, что подобного рода товарищей выдумывать не приходится. Одна, например, барышня на экскурсии по Михайловскому о каждом дубе спрашивала, точно ли это тот самый, «которому Пушкин посвятил своё великое стихотворение».
Если бы я была ограниченной, но мнящей себя чрезвычайно просвещённой особой, я бы сказала: «Вообще Довлатов этим своим текстом делает страшное: он как будто разрушает сказку — ту сказку, которую многие годы вместе со своими современниками создавал руководитель пушкиногорского заповедника Семён Степанович Гейченко, вот вообще никакого пиетета перед столпами, он даже Савкину горку Сивкиной называет.
Да и какой из Довлатова экскурсовод по Пушкинским местам? Ведь он же сам ясно пишет:
- Поэт то и дело обращался к няне в стихах. Всем известны
такие, например, задушевные строки...
Тут я на секунду забылся. И вздрогнул, услышав собственный
голос:
Ты еще жива, моя старушка,
Жив и я, привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой...
Я обмер. Сейчас кто-нибудь выкрикнет:
"Безумец и невежда! Это же Есенин - "Письмо к матери"..." Я
продолжал декламировать, лихорадочно соображая:
"Да, товарищи, вы совершенно правы. Конечно же, это Есенин.
И действительно - "Письмо к матери". Но как близка, заметьте,
интонация Пушкина лирике Сергея Есенина! Как органично
реализуются в поэтике Есенина..." И так далее.
Я продолжал декламировать. Где-то в конце угрожающе сиял
финский нож... "Тра-та-тита-там в кабацкой драке, тра-та-там
под сердце финский нож..." В сантиметре от этого грозно
поблескивающего лезвия мне удалось затормозить. В
наступившей тишине я ждал бури. Все молчали. Лица были
взволнованны и строги. Лишь один пожилой турист со
значением выговорил:
- Да, были люди...
В следующем зале я приписал "Мнемозину" Дельвигу. Затем
назвал Сергея Львовича - Сергеем Александровичем. (Видно,
Есенин надолго оккупировал мое подсознание). Но это были
сущие пустяки.
Перестаю быть особой, представленной в следовавшем перед цитатой абзацем и возвращаюсь к себе. Как по мне, «Заповедник» совершенно ничего не отнимает ни у величия Пушкина, ни у величия Гейченко (в Пушгорах иногда кажется, что они равновеликие легенды, и Степан Семёныч впрямь хорош, «У Лукоморья» горячо рекомендую, если не читали). «Заповедник» уморительно смешон и очень страшен. В нём вообще, как мне кажется, чётко проявлены все ключевые черты Довлатовского текста.
Для меня это текст о жизни человека, которая стремительно катилась под откос, да вот взяла передышку, но лишь для того, чтобы продолжить.
Если возвращаться к самому Заповеднику, то описан он Довлатовым удивительно точно. Многое в Пушгорах сохранилось именно таким, как оно у Сергея Донатовича — например, «микрорайон» до сих пор пристанище личностей весьма маргинальных (ну а что вы хотели, полное название населённого пункта — рабочий посёлок Пушкинские горы).
И вот что интересно: Довлатов действительно, подобно Маяковскому, «ненавидит всяческую мертвечину, обожает всяческую жизнь», и много времени под разными углами расписывает всю свою неприязнь ко всей этой бессмысленной музейной кутерьме. Вместо тысячи слов я позволю себе ещё одну цитату из текста и небольшую зарисовку из собственного прошлого лета.
Дом Михал Иваныча производил страшное впечатление. На фоне облаков чернела покосившаяся антенна. Крыша местами провалилась, оголив неровные темные балки. Стены были небрежно обиты фанерой. Треснувшие стекла - заклеены газетной бумагой. Из бесчисленных щелей торчала грязная пакля.
В комнате хозяина стоял запах прокисшей еды. Над столом я увидел цветной портрет Мао из "Огонька". Рядом широко улыбался Гагарин. В раковине с черными кругами отбитой эмали плавали макароны. Ходики стояли. Утюг, заменявший гирю, касался пола.
Две кошки геральдического вида - угольно-черная и розовато-белая - жеманно фланировали по столу, огибая тарелки. Хозяин шуганул их подвернувшимся валенком. Звякнули осколки. Кошки с безумным ревом перелетели в темный угол.
Соседняя комната выглядела еще безобразнее. Середина потолка угрожающе нависала. Две металлические кровати были завалены тряпьем и смердящими овчинами. Повсюду белели окурки и яичная скорлупа.
Откровенно говоря, я немного растерялся. Сказать бы честно: "Мне это не подходит..." Но, очевидно, я все-таки интеллигент. И я произнес нечто лирическое:
- Окна выходят на юг?
- На самый, самый юг, - поддакнул Толик. За окном я увидел полуразрушенную баню.
Очень иронично, как и многое в жизни. Дом этот находится в деревне Березино, что расположена в центре Пушкиногорского заповедника. Однажды, прогуливаясь рядом, я встретила даму с собачкой в плюшевом розовом костюме. Дама возмущалась: «Что за ужас? Уму непостижимо? Как можно в таком ужасном состоянии хранить наследие самого Довлатова?»
Хранители музея действительно стараются сохранить дом в настолько аутентичном состоянии, насколько это возможно без риска гибели посетителей. Довлатов сейчас без преувеличения вторая местная литературная достопримечательность. В честь него летом проводится большой недельный фестиваль (прямо там, на территории того самого дома) с поэтическими чтениями и спектаклями. А местная сидродельня называется «Заповедник». В общем, забронзовел и приумножил собой духовность и литературность здешних мест. Интересно, что бы он сам об этом сказал?
7 понравилось146
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым